Чтение онлайн

Другая история — с карасями. Получил я из Калужской области письмо: «У нас в пруду живут незрячие караси…» Я немедленно отозвался, попросил подробностей и получил от Абрамова Сергея Дмитриевича второе письмо. «Совершенно безглазые! Жаберные крышки есть, а глаз нет. Но крепкие караси. Мы поступаем с ними обыкновенно — ловим и жарим. Приезжайте — увидите». Я с большим удовольствием написал о безглазых карасях. Первый раз мы с внуком увидели небольших, с половину ладони, рыбок. Через три года увидели карасей почти в килограмм. Я в двух больших банках привез это чудо специалистам. Они не удивились. «Это бывает только с белыми карасями. Во время нереста падает температура ниже крайней отметки, и карасики мальками зрение теряют».

В прошлом месяце встретился с земляками на реке Воронеже. Говорили об Усманке, вспоминали, как хорошо было бродить по этой реке с топтухой. Прикидывали, а нельзя ли и на Воронеже попробовать рыбачить с первобытной снастью. Но где теперь взять топтуху? Оказалось: снасть можно найти без труда. А вот река оказалась не подходящей для топтухи — берега заросли камышом и осокой, глубина растет сразу от берега, на песчаных откосах делать с топтухой нечего. Вымокли мы изрядно, но поймали только пять малорослых щурят, трех золотых карасей и немного плотвы.

Сделав на память снимки с топтухой, мы решили бросить якорь на берегу возле воды. Будем сидеть у костра — вспоминать, что было интересного на рыбалках…

Нет надобности гадать, почему она названа Ясной. Пройдите от входа в усадьбу березовую аллею, постройки именья, фруктовые сады, массивы леса с названиями Чапыж и Заказ, и дорога из-под берез, дубов и ясеней выведет вас на простор — на большую поляну. Тут, если взойти на взгорок, открывается мир, который сразу тебя остановит, и его захочется как следует разглядеть.

Сидишь под березами на высотке, и вся поляна, залитая солнцем, как на ладони. Со всех сторон обрамляет поляну лес. Внизу по равнине змеится река Воронка с двумя мостами. Угадывается дорога, по которой лошадь лениво тянет телегу, проходит к речке стайка посетителей Ясной Поляны. Опушки леса темны, а поляна золотится под солнцем. Островок кустов и деревьев, уже тронутый желтизной, расположен в центре ее. Он дразнит глаза переливами затуманенных красок. Кажется, в зарослях обязательно должен кто-нибудь прятаться — зайчишка, лиса.

Сознаешь: на тульской и орловской земле немало таких полян, приютившихся меж холмами, поросшими лесом. Но эта — особая. Кто-то назвал ее Ясной. И сколько раз по этой поляне проходил, проезжал вот так же в телеге или верхом на лошади человек, чье имя является гордостью россиян, кого знает, теперь уж навечно, все человечество.

Лев Толстой любил это место в усадьбе, часто сюда приходил постоять, посидеть на своем «стульчике-палке», увидеть, как за поляною в лес прячется солнце. В его дневнике читаем волнующие душу слова: «Вышел на Заказ вечером и заплакал от радости, благодарной за жизнь».

Экскурсоводы в Ясной Поляне говорят, что все чаще людей интересуют не только дома, где жил Толстой, не только предметы его быта, но и природа, близость к ней мудреца, которого видели тут босым, который ходил за сохою, косил. И написал: «Счастье — это быть с природой, говорить с ней».

Как он умел «говорить», мы знаем — все творчество яснополянца пронизано острым чувством природы. Природа была важнейшей частью физической и духовной жизни Толстого и жены его Софьи Андреевны тоже. В дневниках она пишет: «Живу природой и усиленным трудом». Трудов у этой женщины было много. Тринадцать детей, хозяйство (сам Толстой хозяином был неважным), переписка трудов мужа-писателя, непрерывные гости. Но при этом едва ль не на каждой странице записей в дневнике — что-нибудь о природе: «Всю ночь Левочка до рассвета смотрел на звезды», «Брали грибы в березняке…», «Сбегала на полчаса за рыжиками».

Сотрудники музея-усадьбы бережно выписывают из дневников Толстых и произведений Льва Николаевича все, что касается природы и особо природы Ясной Поляны. По этим записям угадывается, что было в усадьбе. Как выглядела Ясная при жизни Толстого, строится вся стратегия сбережения бесценного клочка земли площадью 412 гектаров.

Природа изменчива — что-то растет, что-то в это же время увядает и умирает. Для Толстого усадьба не была музеем.

Изначально это было место довольно голое, изрезанное оврагами. Толстой много усилий приложил засадить овраги дубовым лесом. И преуспел. Площадь лесов в Ясной увеличилась в четыре раза. Среди них-то большая поляна поляной и выглядит.

Лесом тут пользовались по-хозяйски — рубили спелую древесину, брали лес на дрова. В дневниках Софьи Андреевны обнаружена интересная запись (1878 г.): «Мы взялись делать 6000 бочек… Ходила смотреть, как делают». Трудно предположить, что делалось это из усадебного леса. Скорее всего, это было в «засечном», казенном лесу.

Все растущее невозможно законсервировать. И все-таки тут поддерживается облик усадьбы, какой была она в последние годы жизни Толстого. Умирающие деревья срубаются, на их место насаждаются новые, но бережно отношенье к деревам-долгожителям, которые «помнят графа». Среди них — трехсотлетние дубы, двухсотлетние липы, клены и ясени. Узловатые, с отпиленными омертвевшими сучьями, с залатанными пустотами стволов, они заставляют остановиться, напоминая о течении времени и о том, что деревья обычно переживают людей.

Открытием для меня были тут тополя. Обычно недолго живущие родственники осин тут потрясают увидевшего. Растут они вблизи входа в усадьбу у малого пруда и поражают одновременно высотою, толщиною и стройностью. Мне почудилось даже, что вновь я в Америке, в знаменитом лесу секвой, в лесу деревьев, живущих по нескольку тысяч лет.

Но это были тополя. Стал вспоминать: где еще видел таких великанов? Вспомнил город Пржевальск на Иссык-Куле и берега аляскинского Юкона. То были деревья мощные, но разлапистые, кряжистые. Тут же тополя при высоте почти в сорок метров — как струны между землею и небом. При ближайшем рассмотрении оказалось: старые, старые.

«Они как трубы — сердцевины почти уже нет, — объясняла мне лесовод Елена Владимировна Солдатова. — Гулкие, как африканские деревянные тамтамы. И, поглядите, дупла, дупла. В них водились совы и дикие пчелы. Всеми силами стараемся продлить жизнь этих тринадцати великанов.

Смотрите, сколько заплаток из жести, из металлических сеток на древесине. Приглашаем для этой работы специалистов — они действуют, как альпинисты».

Тополям двести лет. Посажены были матерью Толстого — Марией Николаевной. Яснополянский «сиделец» часто приходил поглядеть на любимые дерева.