Чтение онлайн

Юрий Дмитриевич спешился у подножия горы и в сопровождении сыновей — Васьки Косого и Дмитрия Шемяки — пошёл к землянке. Шапку князь с себя стянул и предстал перед святым с непокрытой головой.

— Отец Никола, — окликнул негромко старика князь. — Жив ли ты? Отзовись!

Некоторое время в землянке было тихо, а потом послышалось лёгкое покашливание.

— Кто ты, добрый человек? С чем пожаловал? — тихо спросил старик.

— Я великий князь галицкий, Юрий Дмитриевич, — не сумел унять гордыню князь. И сразу понял свою ошибку. Не было для святого разницы, кто перед ним: князь великий или бродячий монах. Все рабы Божьи, и всё проистекает от Его повеления.

— Слушаю тебя, князь.

И почувствовал Юрий Дмитриевич, что, быть может, величие не в княжеском звании да родовитости, а вот в этой святости, неприхотливости, простоте существования. А сам старик так возвысился над ним, ушёл далеко, что никогда не догнать его ни в земной, ни в загробной жизни.

— Правду ли говорит про тебя народ, что ты княжеского рода и имя своё мирское скрываешь?

— Правда, — был ответ, — только ведь кровь и плоть у всех единая. Суета всё! Один Бог вечен.

— Слышал ли ты, старец, о племяннике моём, московском князе Василии Васильевиче?

— Прости, князь, не слышал.

Подивился ответу Юрий, но спрашивал далее:

— А об отце моём Дмитрии Донском слышал? О брате Василии Дмитриевиче?

— О брате тоже не слыхал. А у Дмитрия, князя московского, прозванного за подвиг свой Донским, я в дружине воеводой был. Кровь на поле брани чужую проливал, вот до сих пор и замаливаю этот грех.

— Знаешь ли ты, зачем я пришёл к тебе, старец?

— Ведаю, — уверенно отвечал старик. — Одна болезнь у всех князей. Братьев наказать хочешь. Только ведь не в распрях сильна Русь, а в единстве!

Если старец замаливает пролитую татарскую кровь, то как он смотрит на него, который идёт проливать братову кровушку. Нет, не видать благословения.

Ушёл Юрий Дмитриевич, и ещё долго слышался ему тёплый голос старца: «Только ведь не в распрях сильна Русь, а в единстве!»

— Государь Юрий Дмитриевич, — услышал князь голос воеводы. — К горе полки Василия Московского и Ивана Можайского подходят.

Пожаловали, стало быть, племянники.

— Трубить сбор! Не хочу святого старца сечей тревожить. Встретим рать московского князя в поле. Пусть звон железа не мешает ему молиться.

Отошла от горы рать Юрия Дмитриевича. И вправду: на горизонте пыль поднялась, скоро Васька здесь будет.

Для битвы галицкий князь выбрал поле огромное, где луговая трава высокая и сытная. Луговые ромашки, голубые колокольчики склонили свои головки, словно и они признавали господином Юрия Дмитриевича.

И часа не пройдёт, как будет помята трава сражающимися, телами убитых и раненых, а ромашки скорбно поникнут, политые не дождевой водой, как бывало раньше, а кровью русича.

Рать Юрия терпеливо поджидала дружины Василия Московского и Ивана Можайского. Ратники прилаживали кольчуги и панцири, читали негромко молитвы. Сам Юрий Дмитриевич надел поверх красной рубахи байдану бесерманскую [34] и крепко стянул её широким поясом.

Полуденное солнце сильно припекало. Пот обильными ручьями заливал глаза, рубаха под кольчугой промокла и пристала к спине, долгого ожидания не выносили и кони, они без устали махали хвостами, отгоняя оводов, нетерпеливо рыли копытами землю.

И когда первые ряды дружины Василия Московского поднялись на косогор, князь Юрий повелел стоящему рядом трубачу:

— Ну давай, с Богом, труби к бою!

Услышав трубный голос, рать Юрия Дмитриевича всколыхнулась, словно на ветру, и, изготовив наперевес копья, двинулась на Василия Московского.

Стонали раненые, падали убитые, в панике носились по полю осиротелые кони, гремела без устали труба. И всюду звон, крики, ржание лошадей...

Третий час рубились ратники. Полки князя Юрия теснили рать Василия Васильевича. Обескровела дружина московского князя, повернули бы спины к врагу и во весь опор помчались бы к дому, но разве бывает смерть более позорная, чем в бегстве? Убегающего и колоть легче.

Полки князя Василия Васильевича отходили шаг за шагом. Видно, решил он сохранить силы для главного боя. На поле брани остались лежать первые ряды ратников, кто пал во спасение остальных. Другие, зная о своей участи, дрались отчаянно, сдерживая могучий натиск дружины князя галицкого.

Позорно отходил Василий к Новгороду, только небольшая рать сопровождала московского князя.

Таков уж был Великий Новгород, что принимал под защиту своих крепких стен опальных князей, тем самым всегда наживая могущественных врагов. И закреплял за собой бунтарскую славу. Однако иного он себе не желал, только в вольнице сила великого города. И не было над Господином Великим Новгородом большей власти, чем народное вече.

Сейчас московский князь шёл на поклон к бунтарскому вече просить у него помощи. Славился Новгород не только богатыми купцами, вольнодумством, но ещё и тем, что всегда был готов пригреть обиженного, не откажет в помощи слабому.

Не ждал Василий Васильевич от города многошумного и добродушного колокольного звона в свою честь, не ждал каравая душистого хлеба, поданного на рушнике. Вот если бы город дружину дал добрую, а там и с Богом. Авось в долгу не остался бы! С этой мыслью ехал Василий в славный Новгород.

Не умел Новгород служить ни московским князьям, ни закованным в тяжёлую броню ливонцам, ни татарам на лихих конях: у тех и у других отвоёвывал своё право на независимость. Город представлял силу, не считаться с которой было невозможно. Где самые богатые купцы на Руси? В Новгороде Великом! Где самые искусные пушкари? В Новгороде! Чьи колокола звонче всех к заутрене зовут? Новгородские! А чьи мастеровые могут белокаменные церкви ставить? И здесь Господин Великий Новгород первый! Только новгородские каменщики стены мгновенно залатать способны, только новгородские купцы могут золото дать. А ежели и Новгород не поможет, тогда не найдётся другой силы во всей Руси, чтобы пособить. Не единожды Москва просила помощи у Новгорода. Сами московские князья, въезжая за его крепкие стены, шапку смахивали.