Чтение онлайн

– Не вы пакетик обронили?

– Нет, не я.

– А мне кажется: вы… вон лежит возле урны. Заберите.

Гурон понял, подобрал пакет. Он прорвался сквозь толпу и вышел на улицу. Там заглянул в полиэтиленовый пакет – внутри лежала коробка с патронами. Двадцатый калибр. Картечь восемь миллиметров.

Гурон вернулся на рынок, погулял по толкучке. Он купил триста метров тонкого провода, моток изоленты, три фонарика, иголку, нитки, две недорогих рубашки коричневого цвета и коробку пластилина. С покупками он поехал домой, на Гражданку. В хозяйственном магазине на проспекте Науки купил двенадцать – больше не было – литровых пластиковых бутылок с растворителем "647" и более-менее подходящий для его целей нож. В спортивном приобрел туристский костюм защитного цвета и рюкзак. Потом заскочил в аптеку, купил презервативы… вот, кажется, и все – можно приступать к работе.

В гараже Гурон разложил свои покупки, прикинул, не упустил ли чего. Потом перекурил и около часа тренировался в перезаряжании магазина МЦ.

Гурон распотрошил один из патронов, высыпал из него порох. Потом раскурочил два фонарика, нарезал провод и изготовил два простеньких электровоспламенителя [53] .

Пультом служил корпус фонарика с кнопкой, семьдесят пять метров провода соединяли его с лампочкой, обмазанной пластилином и упакованной в презерватив. Гурон проверил, насколько плотно входят воспламенители в горлышко бутылок с растворителем. Оказалось – слабовато. Он подмотал их изолентой до нужного диаметра и остался доволен. А потом перешел к высокому искусству кройки и шитья – отрезал у одной из рубашек рукав и половину спины. Вторую рубаху и остатки первой безжалостно распорол на ленты шириной в палец, ленты нарезал на кусочки длиной десять-двенадцать сантиметров и начал нашивать эти обрезки на туристский костюм. Он работал, как заведенный, и через два часа новенький костюмчик превратился в нечто лохматое, похожее на шкуру лешего или снежного человека. Из "спины" рубашки Гурон сшил балахон на голову. Грубо прорезал дырки для глаз.

Он примерил свой оригинальный – Юдашкин отдыхает – костюм, сказал сам себе: сойдет… Потом разложил по карманам "пульты" и воспламенители.

Долго выбирал место для ножа и наконец закрепил его на рукаве… не фонтан, конечно, но лучшего в условиях самодеятельности не придумаешь.

Отпоротым рукавом он обмотал ствол обреза, к рукоятке прикрепил ременную петлю.

Потом он аккуратно, тщательно – мелочей в таком деле не бывает – уложил в рюкзак все свое снаряжение: "шкуру лешего", бутылки с растворителем, фонарики-пульты, обрез, патроны и старое байковое одеяло… ну, кажется, теперь-то все.

Теперь, пожалуй, стоит выспаться.

Перед тем, как выйти на дело, он все же поднялся в Паганелеву квартиру, принял душ и надел чистое белье. На шею повесил мамину цепочку с кулончиком, с полки взял старый театральный бинокль… что ж, пора идти.

До Зеленогорска Гурон доехал электричкой. Кажется, она была последней. В почти пустом вагоне ехали две немолодые тетки, поддатый мужик с бородкой и гитарой, да нетрезвая девица в лосинах и с вульгарно накрашенным лицом. Мужик перебирал струны, напевал "Утро туманное, утро седое".

В Зеленогорске Гурон вскинул рюкзак на плечо, вышел из вагона. Ветер гнал по перрону мусор, в дальнем конце кого-то били, лаяла собачонка. Гурон быстро двинулся по Вокзальной в сторону Санкт-Петербурга. Спешить ему было совершенно некуда, но он хотел поскорее покинуть город, дабы избежать ненужных встреч с милицией. Углубившись в лес, он надел камуфляж, тщательно уложил рюкзак, попрыгал – ничего не звякнуло – и двинулся вперед.

Через час с небольшим он вышел к вилле Рафаэля. Вилл, собственно, было несколько. Все обнесены стенами и расположены на некотором отдалении друг от друга. Гурон достал бинокль из рюкзака, залез на сосенку в сотне метров от виллы, принялся изучать "театр военных действий"… возле дома стояла знакомая бээмвуха и "девятка", а вот "Волги" не было. Два автомобиля – это, как минимум, два человека, как максимум – десять, но скорее всего – четыре-пять… может быть – шесть, а больше навряд ли.

Он просидел на сосне минут сорок, убедился, что в доме тихо, никаких движений не наблюдается. Потом бесшумно спустился и около получаса лежал в папоротнике, выжидая и настраиваясь на работу.

В 3:10 он снова залез на сосну, еще раз осмотрел территорию объекта, никаких перемен не обнаружил и спустился вниз. Он уложил бинокль в рюкзак, а из рюкзака достал обрез, патроны, маску, воспламенители и старенькое одеяло. Еще несколько минут ушло, чтобы полностью экипироваться, подогнать лямки изрядно опустевшего рюкзака… Гурон снова попрыгал – порядок – и пошел к вилле.

В канаве он вымазал руки грязью, пересек дорогу и присел у стены. Часы показывали 3:26 – самое то. Он натянул рукав и завязал тесемочку плотно – так, чтобы рукав не мог задраться и обнажить блестящий браслет.

Вперед, капитан. Поиграем в пейнтбол, как говорил Томек… холера!

Стену он преодолел легко, одеяло оставил на гребне, а сам спрятался за елочками. Несколько минут он выжидал, но в доме было тихо. Он быстро, пригибаясь, переместился к дому. Снял рюкзак и вытащил первую бутылку с растворителем. Проткнул пластиковый бок ножом, положил на землю, из бутылки сразу пополз густой ацетоновый запах. Он достал вторую бутылку… третью… Спустя минуту двенадцать бутылок с растворителем марки "647" лежали под окнами вдоль восточной и южной стороны дома, из ножевых "ран" медленно вытекала жидкость. С двух последних бутылок Гурон снял крышки, в горлышки плотно воткнул воспламенители… Разматывая провода с фонариков, двинулся прочь от дома, к загодя выбранной позиции.

До начала операции остались считанные секунды.

Ганс втянул ноздрями воздух и уловил паскудный запах ацетона… понятно: Петька, поганец, опять свой пятновыводитель нюхает! Совсем, засранец, от рук отбился… а кому смотреть? Мать совсем с катушек сошла, пьяная каждый день, некогда ей сыном заниматься. Ей что ни скажи, она свое: ты, Геня, старший брат. Ты и должен за Петенькой присмотреть. Вот вернется отец… ага, вернется он! Жди! Сколько себя помню, столько он и сидит… папаша, хрен ему в обе руки! А если и вернется, так не больше, чем на полгода. А там по новой: опять по пятницам пойдут свидания и слезы горькие моей родни… Но Петруха, засранец, обещал больше ни в жизнь эту дрянь не нюхать. Ну, щас я засранцу впендюрю. Щас так впендюрю – мало не покажется!

Ганс открыл глаза и вдруг понял, что он на вилле, а младший брат дома, в Питере… Ганс принюхался – запах ацетона был очень сильным и явно шел с улицы, из распахнутой форточки. Ганс опустил босые ноги на пол и подошел к окну. За окном лежал освещенный участок, было очень тихо. Ганс подумал: что за черт? Откуда эта вонь? Может, мудачки-строители чего разлили? Нет, не должно быть, днем не пахло.

В эту же секунду Ганс уловил какое-то движение… как будто бы тень от облачка скользнула… как будто бы ветер пошевелил траву. Ганс, напрягая зрение, всмотрелся – нечто большое и бесформенное медленно двигалось в траве… вдруг исчезло… Показалось? Да, наверно померещилось. Ага, а ацетоновый запах тоже показался? Ганс бесшумно отодвинулся от окна, натянул спортивный костюм и вытащил из-под подушки ТТ.

Гурон замер… ему показалось, что на него смотрят. Он знал, что почти невидим в своем лохматом камуфляже. А если не двигаться, то вовсе неразличим. Он замер и больше минуты сидел на корточках совершенно неподвижно… было очень тихо, и ничего не происходило, только в холодном ночном воздухе распространялся запах ацетона.

Гурон решил, что ошибся, что показалось – если бы засекли, то уже поднялась бы тревога – и медленно двинулся дальше, разматывая провода воспламенителей. Спустя минуту Гурон укрылся за поддоном с кирпичами, перевел дыхание и положил на траву "пульты"… оставалось немного подождать, пока растворитель из пробитых бутылок подвытечет и образует лужицы. Тогда он включит воспламенители, две стороны дома окажутся в огне и братки начнут выскакивать через дверь или окна двух других стен… прямо под выстрелы Гурона.