Охотник
Шрифт:
– Итак? – произнес Майкл.
– А вы не могли бы высадить меня где-нибудь в таком месте, где…
– Это противозаконно.
– Понятно, – сказал Гурон.
– Это противозаконно… но я это сделаю, мистер Белый Молот. Знаете почему?
– Почему?
– Я второй раз в жизни встречаю русского… и помню, что у меня русские корни. И что мой отец называл меня "Мишка".
Утром на горизонте показался пик Санта-Иса-бель на острове Биоко.
– Фернандо-По, – сказал Майкл. – Он же Маси-ас-Нгема-Бийого. Он же Биоко. Вам туда нельзя. Я высажу вас на острове Гранде. Там есть рыбацкая деревушка. Сумеете договориться – вас переправят на континент… большего я сделать не могу.
– Спасибо, Мишка, – сказал Гурон. Он сказал это по-русски. Майкл бросил на него изумленный взгляд, потом рассмеялся.
В сумерки подошли к островку Гранде. "Синди" бросила якорь в полукилометре от берега.
– Ну вот, – сказал Майкл, – здесь расстанемся. Я перевезу вас на берег.
Синди принесла рюкзак, сказала смущенно:
– Вот здесь… в дорогу… и немножко денег.
Гурон и Майкл спустились в надувной "Зодиак", Майкл дернул шнур стартера, завыл десятисильный "эринвуд", лодка пошла к берегу. Синди с борта яхты помахала рукой.
Лодка сбросила ход, закачалась на длинной океанской волне. Гурон перелез через борт, протянул Майклу руку.
– Прощай, Белый Молот, – сказал Майкл. – Я не знаю, кто ты, но… желаю тебе удачи.
– Спасибо, Мишка, – ответил Гурон. – Тебе тоже.
Он подхватил рюкзак и пошел к берегу.
– Эй! – крикнул ему в спину Майкл. Гурон обернулся. – Деревня на северном берегу. До материка двадцать миль.
Заревел мотор, лодка, задирая нос, пошла к яхте. Гурон стоял по пояс в воде, смотрел из-под руки ей вслед. Слепило низкое солнце, набегала волна, покачивалась на волне яхта "Синди".
Гурон сидел под масличной пальмой. Над головой шуршали огромные, метров по шесть в длину, перистые листья. Он сидел и смотрел, как яхта уходит под белым облаком паруса.
Гурон расстегнул клапан рюкзака. Вытащил сверток – шорты, рубашка, кроссовки… карта, компас, складной нож… бутылка "Столичной", консервы, галеты, три пачки "честерфилд", спички… да это же целое богатство!
В нагрудном кармане рубашки Гурон обнаружил конверт. В нем лежали несколько бумажек по пять долларов, мелкие французские купюры… спасибо.
На самом дне лежало что-то тяжелое. Гурон сунул руку – револьвер. Он откинул барабан, увидел донышки патронов… А вот за это – огромное спасибо, Мишка.
Гурон распечатал пачку и вытащил сигарету. Закурил. Яхта "Синди" сделалась уже совсем маленькой. Она направлялась туда, где торчал из океана трехкилометровый пик Санта-Исабель.
Утром он пришел в деревню. Он придумал малоубедительную сказочку про то, кто он такой и как здесь оказался, но это оказалось излишним. Никто не удивился появлению белого, никто не спросил, что он здесь делает. А когда он показал деньги, то тут же приобрел массу желающих помочь господину.
Через пролив его переправил старик, который довольно бойко шпарил на пиджин-инглиш. Старик всю дорогу жаловался на спину, иногда напевал что-то тягучее.
Лодка под большим косым парусом в заплатках всего за четыре часа доставила Гурона на берег. Он расплатился со стариком и пошел прочь от берега.
Через две недели он вышел к форту. К тому самому форту, где его взяли в плен, где погибли Цыган и Доктор. Он пришел рассчитаться за ребят. Сутки он отдыхал – отлеживался и наблюдал за фортом. Среди развалин старого форта стояли палатки "Золотых львов", грузовик и джип, но самих "львов" было всего шесть человек. Остальные, видимо, ушли в рейд. Гурон решил: то, что нужно.
Ночью он легко "выключил" полусонного часового, завладел автоматом и расстрелял палатку, в которой спали "львы". Потом долго допрашивал часового, пытаясь узнать про группу белых "наемников", но не узнал ничего. Часовой клялся, что белые "наемники" ушли больше года назад…
Гурон поставил в форте несколько растяжек, погрузил в джип оружие и автоматический гранатомет с лентой на пятьдесят выстрелов. Потом накинул на плечи львиную шкуру, расшитую золотом, сел за руль "лэндровера" и поехал в деревню.
Он ехал по главной и единственной улице. Шарахались из-под колес куры, прятались в дома люди. Гурон остановился прямо у дома колдуна, выпрыгнул из машины, ногой выбил дверь хижины. Сынок колдуна сидел в низком плетеном кресле. Рядом на столике стояла бутылка и стакан. На стенах были развешены пучки сушеных трав, ящериц и мышей, какие-то скелеты и скелетики, кости и рога… под самым потолком висела, расправив крылья, летучая мышь.
Сынок не узнал Гурона. Он посмотрел нетрезвыми глазками, спросил:
– Ты кто такой?
– Не узнаешь? – ответил Гурон вопросом и опрокинул ногой столик. Покатилась по земляному полу бутылка, у сынка отвисла челюсть.
– Ты! – закричал сынок. – Как ты посмел?! Ты знаешь, что ты вошел в дом великого хунгана?
– Ничего, я тоже, понимаешь, хунган… тот еще хунганище.
– Я превращу тебя в паука! – угрожающе выкрикнул сынок, поднимаясь.
– Не узнаёшь, – произнес Гурон, – не узнаёшь… А ну-ка, посмотри мне в глаза.
Сынок встал, сделал шаг к Гурону и заглянул Гурону в глаза… он смотрел в темную глубину и трезвел. Он наполнялся ужасом. Он вспомнил этого человека. Он закричал и начал отодвигаться в глубину хижины. Зацепился ногой за столик, упал. Гурон подошел, наступил ногой на горло и начал работать. Он задавал "великому хунгану" те же вопросы, что и часовому в форте: где сейчас группа белых? Как их найти? К его удивлению, колдун тоже отвечал, что белые ушли больше года назад и с тех пор не возвращались…