Чтение онлайн

– Я… не могу это одеть… дорого…

Дядька цедит:

– Я сам сейчас напялю его на тебя. Отец у тебя не вылезал из Армани. И хоть шиковать он не любил, но привил и тебе хороший вкус. Откуда, думаешь, ты такой весь правильный? – сказал с каким-то злорадством, и я, посмотрев на него уничтожающим взглядом, процедил:

– Не смейте бросать даже тени на моего отца. Я оденусь. Но это в последний раз. Больше не надо мне приказывать. Если вы сказали, что введете меня в курс дела, это не значит, что меня надо унижать, – сказал и выдохнул.

Григорий заулыбался и вдруг сказал тепло:

– Вот таким ты мне нравишься больше. Так держать. Я, да, прости. Я не хотел давить на тебя. Достаточно рубашку одеть, а брюки можешь свои. Они неплохие, – сказал он будничным тоном, и я, уже сам улыбнувшись ему, кивнул.

– Спасибо и… извините.

Он кивнул, махая рукой.

– Пошли, перекусим как раз в нашем кабинете. Даже не верится, что я скоро буду отдыхать.

Едва я смыл с себя грязь и переоделся в маленькой душевой кабине, как дядька потащил меня в огромный кабинет. К нам тотчас начали стучать, и телефон зазвонил не переставая. Он лишь, привычно откинувшись в кресле, взял трубку и сказал будничным голосом.

– Пообедать и да, любимое блюдо нашего нового босса!

Я, удивленно посмотрев на него, улыбнулся. Интересно, угадает ли он? Как меня отец даже дразнил, чуть кличка не прилипла в школе. Дверь распахнулась, и вошел невысокий коренастый мужчина.

– Там обед, но, Григорий Николаевич? У нас ведь совещание. Все мы торопимся.

Дядька кивнул и показал на меня.

– Узнаешь Пельменя? Жек, это тот самый!

Мужик, побледнев, отшатнулся и неверяще посмотрел на меня.

– Коля?

Киваю удивленно, и он тотчас трясет мою руку.

– Мы помним тебя. Ты-то вряд ли, конечно, но запах от тебя тот же самый.

Отшатываюсь, и дядька тотчас говорит:

– Эй, Жень, он сейчас еще не в курсе. Дай ему прийти в норму, и он точно не вспомнит тебя.

Оба рассмеялись не зло. И Евгений, посмотрев на меня, тепло кивнул.

– Всеволод Николаевич гордился бы тобой. Ты вырос таким красавцем!!!

Дядька махнул ему рукой.

– Зови всех сюда. Он потихоньку будет вникать. А мы общаться.

Народ собирался быстро и споро, все кидали на столы свои книги для записи, блокноты, просто листы. К моему ужасу человек набралось около двадцати. Все смотрели на меня, казалось, беспечно, но стоило мне отвести взгляд, как я чувствовал на себе взгляды пронизывающие и злые. Не все знали о том, кто я, и некоторые открыто и безалаберно смотрели на меня порой с вызовом.

Кое-как доедаю борщ. Во время какой-то очередной дискуссии про торфяники в кабинет внесли огромную тарелку пельменей. Я удивленно вскинулся и посмотрел на дядьку, краснея от смущения. Я, и правда, обожал пельмени. Особенно те, что мы делали с отцом. Откуда он это все знает? Почему я его не помню? Почему я не знал эту сторону жизни отца? Почему он так скрывал меня от всех? Ведь тот Александр назвался другом моего отца, а еще он говорил, что именно его я спас из капкана. Да тут у каждого руки в шрамах, таких порой страшных и уродливых, что сердце стынет. Особенно у дядьки.

Прислушиваюсь к их разговору, все уже отвернулись от того, как я ем эти пельмени, и устало ругались вроде, а вроде как и советы получали от моего дядьки. Я поверил ему о том, что он мой дядька. Много у него похожего было с моим отцом. Особенно, когда он вот так сидел и, выслушивая каждого, тер бровь, а потом разминал пальцы друг о друга. А еще шею вбок постоянно тянул. Отец тоже всегда так делал, когда уставал. Ни у кого я такого не видел.

Когда все разошлись, я показал дядьке свои зарисовки с этих разговоров и, тыкнув пальцем, объяснил.

– Я так понимаю, что это несколько ваших групп. Эти вот торгуют тем, что ищут там золото. А вон те – ископаемые. Эти, что ближе всех ко мне сидели, строительство в нескольких странах. А эти, что к вам ближе – биржа. Разводиловы обычные, это как? – меж тем я спросил, дядька улыбнулся, откинувшись на кресле.

– Это те, кто поедает на обед не борщ, а какую-то компанию. Специально ее обанкротив перед этим.

Киваю удивленно. Дядька, смеясь, вдруг вытащил из полки небольшую фотографию.

– Вот твой отец, узнаешь?

На фотографии и правда мой отец, а еще дядька. Они стоят, обнявшись, и смотрят в камеру.

– А фотограф кто? – спрашиваю невзначай, он ехидно говорит:

– Собственной персоной Сашка Буянов. Он сам вызвался сделать фотографию. А потом и сам встал на мое место. Так что у него есть такое же фото. Если не дел куда-то. А ты волком отца ни разу не видел?

Мотаю головой.

– Что за волки? Александр и Святослав мне говорили об этом. А потом он стал волком у меня на кухне.

Дядька сузил глаза и сказал тихо:

– Ты с ними поаккуратнее был бы. Очень хитрые Буяновские все. А еще они держат свой бизнес в городах тоже так нехило. Только у них торговля оружием и строительство очень развиты. Ну и заводов они себе прикупили за бесценок-то. Главное вовремя. Ну что, остались там для меня пельмешки-то? Племянничек? – спросил он меня, весело потирая руки, и охнул удивленно: – Ну и аппетит у тебя, я скажу, отменный. Еще тот, отцовский. Давай кушать. А потом поговорим нормально, чтобы не давились оба, да?!

Киваю смущено и снова вижу сходство дядьки с отцом. Тот тоже также ест пельмени, руками. Макая в сметану. Так чтобы сметана задевала и пальцы чуть-чуть. Чтобы потом можно было их облизать. Сразу вспомнились года с отцом.

Мы были в каком-то городе и заказали еду прямо в номер, отец сказал, что я буду с одним его знакомым в номере. И тот его знакомый… не помню его имя, учил меня есть сметану из банки и ел только пельмени и пласты плохо прожаренного мяса. Даже кровь иногда выступала с накола вилкой. Я даже слабо помню этот номер. Был он довольно бедным, гостиница на окраине города. Мы там были почти неделю, а потом как-то мы пришли с прогулки и увидели, что у нас сломана или выбита дверь. Он тогда сразу посадил меня в такси и, сказав адрес водителю, погладил меня по голове… А еще он сказал, что привязался ко мне, и более благодарного слушателя у него не было никогда. Я ревел всю дорогу, водитель привез меня к вокзалу, и там я долго ждал моего отца. Отец вышел из другого такси и потом всю дорогу меня держал на руках. Он словно боялся, что со мной может что-то случится. Больше мы не приезжали в тот город. Отец сказал, что это лишнее. И оставлял меня в каких-то приютах на неделю или две. Приюты были разные, и не все они были хороши. В каком-то мне разбили нос и обозвали бомжом.