Чтение онлайн

Она была красивой женщиной. Высокая и стройная, с рыжими волосами, зелеными глазами и светлой кожей. Она была одета в костюм ярко-оранжевого цвета, кремовый топ и туфли того же оттенка.

Она уже почти подошла к входной двери, когда я перегородила ей дорогу. Она не вздрогнула, просто рассматривала меня, пока в ее глазах не отразилось понимание.

— Ты моя мать.

Она пристально осмотрела меня.

— Ты Клэр Конноли?

У меня от эмоций перехватило горло, у меня получилось лишь кивнуть в ответ.

— Значит, да. Меня зовут Лора Блэквелл. Я твоя биологическая мать.

Она сказала это так, как будто это был простой факт, как если бы она отметила уровень влажности.

Мысли проносились так быстро, что у меня буквально закружилась голова. Лора Блэквелл, президент «АДЗ Лоджистикс», женщина, указанная в лабораторном счете, была моей матерью.

Я продолжала смотреть на нее, на что она закатила глаза и указала на здание.

— Я занятая женщина, Клэр, поэтому пока ты тут задаешься вопросами, мне нужно возвращаться к работе.

Она выжидательно посмотрела на меня.

— Ты оставила нас.

— Если под «нами» ты подразумеваешь себя и своего отца, да. Оставила.

На пять секунд повисла тишина, но продолжения не последовало.

— Почему? — спросила я.

— Я не была создана для роли супруги или матери. Интересы твоего отца отличались от моих, и я поняла, что инстинкта материнства у меня нет. Ты была хорошим ребенком, но меня ты просто не интересовала ни в интеллектуальном, ни в эмоциональном плане. Твой отец хотел ребенка, а меня заинтересовал процесс с биологической стороны. Рассматривала это как эксперимент. Я предположила, что материнские чувства будут усиливаться, но этого не произошло.

Она выжидательно посмотрела на меня, как будто дала вполне разумное объяснение и была уверена, что я на это куплюсь.

Она говорила как ученый, женщина, которая, в отличии от Бруссарда, видела мир очень четко. Бело-черным, без оттенков, даже когда говорила об эмоциях и отказе от нас.

— Значит, вот так это было? Ты решила, что быть матерью не для тебя, и поэтому ушла?

— Ты слишком эмоциональна.

— Я человек.

— Тогда старайся сильнее. Как мой ребенок, ты должна иметь в своем распоряжении достаточно интеллекта. — Она вздохнула. — Раз выяснилось, что ты не знала моего имени, видимо, твой отец сдержал условия сделки.

У меня все похолодело.

— Какой сделки?

— Он не будет обсуждать меня, а я не буду вмешиваться в его воспитание, просить алименты, усложнять развод или вызывать какие-либо другие неприятности. Не то, чтобы я вмешивалась — мне это было неинтересно. Но его желание дать тебе «нормальное детство» оказалось его единственной заботой.

«Потому что он был честным и умел любить», — подумала я. «И каким-то образом ему удалось договориться о моей жизни, даже когда его сердце, вероятно, было разбито».

— Ты его любила?

— Конечно, я его любила, но это не главное. Нет смысла связывать себя с кем-то, если вы несчастливы. Я не была счастлива, поэтому решила двигаться дальше.

Тонким ухоженным пальцем она отодвинула рукав, проверив время на тонких золотых часах, и снова посмотрела на меня.

— Я уделила тебе все время, что у меня было. Этого должно быть достаточно. Надеюсь, теперь ты знаешь, что я не жалею, что у меня был ребенок.

Она сказала это так, как будто сделала мне одолжение, будто бы то, что она об этом не жалеет, было сродни подарку. В качестве утешительного приза — не очень щедро.

Ярость накрыла меня так стремительно, что я еле успела стиснуть пальцы, чтобы не ударит ее, стирая улыбку с ее лица. «Как она посмела говорить о сожалениях?» Она разбила сердце моему отцу, бросила его и ушла от меня даже не обернувшись. Возможно, она и не сожалела, но, скорее всего, у нее также не было понятия о чести и обязательствах, которые она взяла на себя, став матерью. Видимо, она просто нашла себе место получше.

Это не первая и не последняя история о брошенных родителями детях. Но мне никогда в голову не могло прийти, что кто-то может быть настолько безразличен к этому.

Она была словно чистый лист и казалось озадаченной или даже раздраженной тем, что я не вижу ее такой, какой она видит себя.

На мгновение мне показалось, что я вижу ситуацию со стороны, наблюдая, как я пытаюсь разобраться в моих бушующих эмоциях. Я поняла, пока наблюдала за собой и за ней, за тем, как смотрю на нас как на мать и дочь, что потребуется время, чтобы разобраться с эмоциями. Принять то, кем она была, и быть благодарной за то, что мой отец меня защитил.

Это вызвало еще один поток эмоций — но на этот раз из-за него. Она понятия не имела, через что он прошел в качестве отца одиночки, заботясь обо мне и воспитывая, особенно после начала войны, когда закончились деньги, и ему пришлось зарабатывать хоть чем-то, продавая сухпайки и бутилированную воду.

— Как ты могла просто уйти, как будто у тебя не было обязательств?

— У меня были обязательства. Очень важные. И я даже в этом преуспела.

— Например, «Икар»? Не он ли одно из твоих обязательств?

Она застыла, а ее лицо стало непроницаемым. И в ее глазах отразилось что-то еще, что-то, что я не смогла распознать, так как практически ее не знала. Но это было намного страшнее, чем раздражение, которое еще минуту назад отражалось на ее лице.

— Мне больше нечего тебе сказать. И поскольку ты выглядишь относительно сообразительной персоной, возможно, тебе повезло, и от меня тебе досталось больше мозгов, чем от твоего отца. — Она изобразила улыбку на своем лице, горькую и холодную улыбку. — «Икар» — не твое дело. А мое, и я очень, очень тщательно защищаю свое. Ты можешь уйти прямо сейчас, или я могу позвонить Сдерживающим, и тебя заберут.

Она выжидающе посмотрела на меня.

— Я сейчас уйду, — сказала я, и мне понадобился весь мой контроль, чтобы взять себя в руки и сказать это вежливо.

Она кивнула.

— Полагаю, я больше тебя не увижу. Мне не нужно, чтобы меня отвлекали.

«Пять к одному, что она позвонит Сдерживающим, уйду я или нет». Поэтому я планировала направиться в противоположную от Гэвина с Лиамом сторону, чтобы не привлечь к ним внимание.

Но план мне не понадобился.