Чтение онлайн

— Не мы, а ты… — буркнул Марк и тут же, не дожидаясь моего ответа, открыв дверь, вышел наружу, хлопнув ею прямо перед моим носом все же не удержавшись и добавив: — Но ты права. Я не журналист. А вот ты — журналист. Идти по головам ради истории, не заботясь о том что станет с теми кто нуждается и любит — это в тебе точно от отца.

Я только рот успела открыть от возмущения и выдохнуть тут же пришедший на ум поток гневных ругательств, а он уже дошел до двери закусочной и дернул на себя ее ручку, закончив наш разговор мячом на моей стороне поля. Или камнем в моем огороде — кому как больше нравится.

Когда же первая волна возмущения и праведного гнева схлынула, мне показалось что что-то свинцово тяжелое, дождливо серое навалилось на мои плечи, сделав каждое движение невозможно сложным.

Все дело в том, что Марк прав — поняла я.

Зная или не зная этого, но сейчас он попал в самую точку — в обратную сторону светлого образа моего отца, которую я не видела или просто отказывалась признавать, будучи ослепленной его великими достижениями в профессии.

Хороший друг, порядочный семьянин и профессионал, настолько преданный своему делу, что отдал работе жизнь в прямом, а совсем не в переносном смысле этого слова. Но такой ли хороший друг? Такой ли порядочный отец семейства? А может все это было только мишурой, яркой оберткой, под которой скрывался человек маниакально влюбленный в собственную работу, из-за его привязанности к которой все вокруг него автоматически становилось вторичным. Дружба, любовь, маленькая дочка так и не дождавшаяся папу с работы…

Посмертная награда “Журналист года”, пенсия, которую газета добровольно согласилась выплачивать вдове своего сотрудника за ее мужа до конца жизни и трогательные, наполненные печали, гордости и светлых воспоминаний его коллег строки на полразворота на второй странице “Лайтхауса”, уже после смерти папы опубликовавшего его последнюю статью. Вот и все что осталось семье от Джеймса Энворда помимо его когда-то давно гремевшей, а ныне практически забытой фамилии.

Неужели она и правда хочет быть такой как он? Неужели готова жизнь отдать за материал?

Я повернула на себя зеркало заднего вида и заглянула в свои глаза, пытаясь воззвать к тому чувству, которое позволяло мне определять ложь при одном взгляде на собеседника.

И все же получила свой ответ.

Да. Я готова рискнуть своей жизнью. Но только своей и точка.

Я выглянула в окно — стены закусочной были застеклены в полный рост и снаружи прекрасно просматривалось все, что происходило внутри. Марк стоял там у стойки спиной ко мне и разглядывал меню на стене, явно диктуя заказ пухленькой темнокожей официантке, а та быстро записывала его заказ в блокнот, мило улыбаясь моему другу.

Со мной вместе у него нет шансов — это было ясно, как белый день. Если Блэкмор возьмется искать меня, а точнее когда он это сделает, Марка не пощадят, ведь зачем он им? По крайней мере живой… Я не уверена даже в том, что сама останусь в живых, если люди этого страшного человека доберутся до меня… но выбор был небольшой. Я уже втянула его в это и все, что могла сделать теперь чтобы хоть как-то исправить ситуацию — оставить его одного и попытаться сконцентрировать внимание преследователей только на себе.

Как? Это очень хороший, но совсем другой вопрос, о котором, как говорила Скарлетт О’Хара, я подумаю завтра.

Убедившись в том что Марк не торопится обратно, я открыла бардачок, чтобы найти что-нибудь на чем можно оставить записку и с помощью чего это можно сделать, но из него мне на колени выпало куда больше интересных вещей.

Аккуратно, двумя руками, я подняла на уровень глаз большой пистолет спрятанный в кобуру. Вороненый металл тускло блеснул в утреннем свете. От этой вещи буквально веяло каким-то загробным холодом… а может мне просто так показалось, ведь никогда прежде я не держала в руках настоящее огнестрельное оружие.

Это машина Даска — вспомнилось мне то, что я узнала из слов Марка. Что ж, наверно он будет не против, если я позаимствую у него это средство индивидуальной защиты. А если и против, то сейчас у него этого точно не узнать.

— Прости, Даск. Но времена такие. Впрочем, если бы мне на колени выпал перцовый баллончик, я бы предпочла его. — пробурчала я себе под нос, разбирая прочие вещицы, вывалившиеся мне на колени и посыпавшиеся на пол.

Среди салфеток, каких-то многочисленных визиток и мелкого хлама наподобие денежных резинок или упаковок с батарейками, который любой среднестатистический водитель обычно имеет в своем бардачке, здесь нашелся также блокнот с кучей телефонных номеров и каких-то нечитаемых сокращенных пометок, пара ручек и… зажим с тремя новенькими хрустящими сотнями.

Искренне понадеявшись на то что они не фальшивые, деньги я тоже решила позаимствовать.

Проблемы начались тогда, когда я не нашла во что все это сложить, но, заметив полиэтиленовый пакет, гонимый ветром по пустой в такой ранний час парковке и, на мое счастье вдруг прибившися к фонарному столбу, решила что это ничто иное как Божье провидение.

Вырвав лист из блокнота я написала на нем: “Не ищи меня и тоже постарайся залечь на дно. По отдельности у нас больше шансов. Я сама свяжусь с Райтом и постараюсь все исправить. Прости за все и не забудь избавиться от машины.” Быстро перечитав записку и решив что добавить здесь нечего, я примотала ее к рулю резинкой для денег и, в последний раз взглянув на Марка, устало облокотившегося на барную стойку в ожидании заказа, открыла пассажирскую дверь.

Утренний морозный воздух тут же набросился на мои голые ноги, заставив их покрыться колючими мурашками, а меня саму поплотнее укутаться в короткую кожаную курточку с трофейной пуговицей-камерой, теперь уже точно совершенно бесполезной. Вот так, с холода и угнетающего чувства тягучего одиночества в груди начиналась новая глава моей жизни. Наверно Нина Фой чувствовала себя примерно так же, когда вместо того чтобы пойти в полицию, решила спрятаться среди нищих. Кстати неплохой вариант… но оставлю его на крайний случай.

Глава 13

Трансформация разрывывала мое тело, высвобождая волка наружу, а меня наоборот загоняя туда, в клетку из которой мне будет не выбраться пока он во всю не отведет душу. Вот только это могло стать нашей последней трансформацией и мне во что бы то ни стало нужно было остановить ее. Только я здесь владею разумом, а волк внутри меня — это чистый хаос, голые инстинкты, при том, что инстинкт выживания среди прочих, далеко не самый главный.

Меня швыряло по комнате от стены к стене, а в голове снова и снова крутилось: