Чтение онлайн

Большую часть лета все Сапфировы, включая семью старшего сына Веры Лукьяновны и Михаила Васильевича Володи, проводили на даче в Тарбагатае. Расположенное в живописном месте по правому притоку реки Селенги, село славилось как старообрядческое – многие его жители величали себя «семейскими» и считались потомками бежавших в эти края раскольников. Сохраняя культуру и традиции русского деревенского быта, они продолжали строить нарядные бревенчатые дома с резными ставнями всевозможных цветов, а многие сельские женщины даже в обычные дни, не только в праздники, носили сарафаны, яркие фартуки, платки и бусы в несколько рядов.

Фая знала в Тарбагатае почти всех местных мальчишек и девчонок. Еще будучи совсем детворой, они разделили здесь то самое безмятежное время песочниц и разрисованного мелом асфальта, когда, падая с велосипедов или сползая с деревьев, зарабатывали себе ссадины и царапины.

Жили эти дети по-разному. Кто-то в больших городах и приезжал сюда лишь на каникулы, кто-то ни разу не выезжал дальше близлежащих деревень. Кто-то воспитывался в семье примерных постсоветских работников, кто-то – в семье начинающих коммерсантов, а чьи-то родители работали на местной кочегарке и часто или редко, но регулярно уходили в запой. Эти дети дружили улицами, пока что не признавая какой-либо иной социальной или культурной разницы. Они вместе играли в лапту, в «заяц, заяц, сколько время» и, разумеется, в прятки: у каждого дома имелся приусадебный участок с баней, гаражами, амбарами, курятниками, поленницами, где можно было искать друг друга до самых сумерек, забывая про время и не слушая урчащие, пропустившие обед животы.

Будучи с детства послушным и понятливым ребенком, Фая редко получала замечания от бабушки с дедушкой, и им никогда не приходилось делать их по несколько раз. Как-то после ужина, когда она, поджав коленку на табуретке, смотрела популярный мексиканский сериал, а Вера Лукьяновна подметала там пол, на кухню зашел дед.

– Почему ты не помогаешь бабушке? – строго спросил ее Михаил Васильевич.

– Баба Вера меня ни о чем не просила, – растерялась Фая. Дед выглядел сердитым, хотя она совсем не понимала, в чем виновата. – Попросила, я бы сделала!

– Ты же видела, что она с утра работала в огороде, потом поесть нам всем приготовила, а сейчас еще и пол подметает. Тебе следовало бы догадаться взять у нее веник и предложить помочь.

Лицо деда немного смягчилось, но он все же добавил:

– Старших нужно уважать, а о старых еще и заботиться. Чтобы я больше никогда не видел, как бабушка трудится по дому, в то время как ты сидишь у телевизора.

И он никогда больше этого не видел.

Стоит сказать, что Фая не просто без пререканий, а, скорее, с охотой выполняла поручения бабушки и дедушки по хозяйству. Конечно же, как и любому нормальному ребенку, ей больше нравилось, когда от нее ничего не требовалось и она могла делать что угодно – читать, смотреть телевизор, гулять или пойти в гости к Наташе Потаповой. Однако ей всякий раз было приятно чувствовать себя полезной и взрослой, поэтому старалась наравне со старшими участвовать в бытовых делах: мыть посуду, пылесосить, пропалывать цветы в клумбах и поливать огород.

Распорядок жизни семьи определялся по большому счету сезонными работами, и на третий год жизни Фаи в Бурятии она поймала себя на мысли, что, пожалуй, любит все времена года, в том числе и за неспешную смену символизирующих их забот.

Начало года – время каникул, мандаринов, доедания конфет из новогодних подарков и крещенских морозов, когда на улице холодно так, что, возвращаясь из школы, только и думаешь, как бы быстрее уже доковылять. И такое это удовольствие, зайдя домой, подставить руки под струю горячей воды, сесть у батареи и, отогревая на ней одеревенелые пальцы ног, растирать варежками замерзшие, кое-где побелевшие красные щеки!

В последний день зимы Вера Лукьяновна доставала с антресолей алюминиевые тары (в прошлом консервные банки цельной сельди пряного посола), наполняла их землей и сеяла семена на рассаду. Если сеять в мае сразу в открытый грунт, то, даже если семена переживут последние заморозки и взойдут, за короткое сибирское лето не успеют созреть ни помидоры, ни огурцы, ни перцы, ни капуста. Когда рассаде становилось тесно в селедочной банке, бабушка пересаживала каждый росток в отдельный горшок. Такими горшками служили накопленные за год картонные коробки со срезанными верхушками из-под сока или кефира. Занимали они все подоконники и стол-книжку в зале, но с середины апреля побегам требовалось больше света, поэтому Фая каждое утро выносила их в хорошо освещаемую солнцем застекленную лоджию и ставила на сооруженные дедом временные полки, а вечером заносила обратно (ночную температуру на балконе растения не выдерживали бы).

Через неделю после Дня Победы дед отвозил бабушку и внучку в Тарбагатай, где уже вовсю начинался огородно-заготовочный период: приготовить грядки, расчехлить укрытые брезентом от мороза кусты малины, смородины, высадить в теплицы и парники привезенные из города «саженцы», а в старые ведра – зимовавшие в подполье корни многолетних георгинов и гладиолусов. Посадить картошку.

Картофельные работы в поле знаменовали для жителей села начало, середину и конец лета.

Сажать картошку Фае казалось легче всего, даже весело: Михаил Васильевич делал подкоп, она бросала туда несколько клубней из прошлогоднего урожая, Вера Лукьяновна шла за ними и закапывала ямку горкой. Дед без устали рассказывал смешные истории, наполовину им выдуманные, бабушка над ним подшучивала.

Копать в сентябре – занятие, требующее куда больше сил, выносливости и терпения, но и в нем Фая находила маленькие радости: перерыть за дедом лунку и найти после него еще две, а то три картофелины и с гордостью их продемонстрировать. Дед работал большой тяпкой и не очень внимательно, внучка же орудовала «копарулькой» [3] , основательно, потому не пропускала ни одного клубня, даже самого крошечного. Если попадались забавные формы картофеля, моркови или свеклы, Фая их откладывала отдельно от большой кучи в начале поля, чтобы потом показать соседским детям; те делали то же самое, и затем все вместе устраивали конкурс на самый смешной овощ. В памяти сохранились особые запахи периода сбора урожая – развороченных корней, земли и засыхающих в осенней грусти полей.

Настоящая тоска и желание заболеть, для убедительности с температурой, приходили к ней, когда приближалась пора «окучивать» или, как еще говорили, «тяпать», «огребать». Почва в Сибири – не южный чернозем: к июлю засушивалась в камень, образуя на поверхности полей плотные корки. Эти-то корки и нужно было разбивать тяпкой, затем тщательно разрыхлять землю и собирать, делая кучку вокруг каждого картофельного куста. Одновременно дед просил избавляться от сорняков – злостного молочая, глубоко пускавшего повсюду крепкие белые корни. Столбик на термометре мог подниматься до тридцати семи в тени – не шутки в поле под раскаленным солнцем. Плуга у Сапфировых не было, все приходилось делать вручную – тяпками и копарульками. И никакой отрады пока не будет окучен последний куст – только пугающе огромные двенадцать соток, липкий неприятный пот, боль в затекающей спине и щиплющие лопнувшие мозоли на ладонях. Фая то и дело пересчитывала оставшиеся ряды – все-таки чувствовалось небольшое облегчение, когда их становилось меньше обработанных.

Скот Сапфировы не держали, поэтому ее представления о покосе, уборке стаек и приготовлении комбикорма ограничивались рассказами тарбагатайских сверстников. Что же касается остальных заготовок на зиму, о них Фая знала не понаслышке. Июнь из года в год выдавался сухой, и огород приходилось поливать каждый вечер: грядки с корнеплодами – из шланга, зажимая сильную струю большим пальцем и создавая тем самым эффект распыления (самое веселое), цветы – лейкой, парники и теплицы – ведрами, черпая прогретую за день солнцем воду из бочек. В июле солнечные дни чередовались с дождливыми, и поливка чередовалась прополкой. Оставшаяся часть лета осталась в памяти Фаи временем грибов и ягод, засолок и варений, компотов и зимних салатов. Бабушка «закатывала» по двести-триста банок: маринованные маслята, жареные рыжики, соленые грузди, огурцы, помидоры и цветная капуста, суповые наборы для борща и рассольника, салаты из морковки, перца и фасоли, соки из ранетки и облепихи – всем этим хранившимся в погребе добром семья и кормилась весь год до следующего урожая; рассчитывать зимой на свежие овощи в магазинах и собственную покупательскую способность в те годы не приходилось.