Огонь

Лицо у помещика Хэ пепельно-бледное, крутые брови нахмурены, губы плотпо сжаты.

Волоча по полу туфли, он ходит взад и вперед по комнате. Во рту у него кальян; вода в кальяне бурлит, синий дымок выходит из ноздрей и, клубясь, рассеивается в воздухе.

Приближается середина осени. Темнота за окном вселяет в душу страх; па небе ни единой звездочки. Комната освещена маленькой лампочкой, стоящей на кушетке; крохотное пламя то п дело вздрагивает. Все вокруг погружено в тишину, лишь изредка слышится собачий лай, который болью отдается в сердце – словно предвещая недоброе.

Помещик злобно топнул ногой и посмотрел на женщину, лежавшую на кушетке, жену слуги Гао, по имени Хуа, по прозвищу Тыква.

– Ну что, спать ляжете? – кокетливо спросила она. – Напрасно думаете о всяких пустяках! Все равно никому не удастся вас провести.

– Дура! Что понимают бабы?! – разозлился помещик и опять заходил по комнате. Наконец лег рядом с женщиной, отложил трубку в сторону и, уставившись в потолок, попытался сосредоточиться. Но в голове царил хаос, трудно было отделаться от навязчивых мыслей. Хуа взяла трубку и разожгла ее для господина.

– Вот вы никогда меня не слушаете! А я ручаюсь, что этим людям ничего не удастся сделать. Цин Мин-лу чепуху болтает. Ничего особенного не случилось, зря всполошились. К чему волноваться и на всю ночь лишать себя покоя? – Она подала ему трубку.

Помещик ничего не ответил. Протянул руку за трубкой и ущипнул женщину за ягодицу.

– Ай! Хозяин, озорник вы этакий! – Хуа вильнула бедрами.

Помещик сделал несколько глубоких затяжек. Трубка еще не была докурена, а им снова овладели мрачные мысли. Он заворочался, поднялся с кушетки и, охваченный беспокойством, нервно зашагал по комнате.

Ему казалось, что в деревне не все ладно. Пожалуй, последние события нарушат планы, которые он вынашивал вот уже два года. Эти негодяи просто бесчинствуют. В прошлом году они себе такого не позволяли… Надо насчет этого с кем-нибудь посоветоваться, что-то предпринять. И он велел Хуа позвать Ван Ди-синя.

– Он давно спит, – лениво ответила женщина.

– Ну и что! Разбуди!

– Ох и надоело! До чего же вы трусливы! Прямо как заяц. Всякая болтовня вас пугает. Правду говорят…

– Молчи, ведьма! – оборвал ее помещик.

Ван Ди-синь по голосу узнал Хуа, вскочил с постели и обнял ее.

– Вот не ожидал! Какая ты добрая!

– Отстань! Господин зовет, вставай скорее! Он ждет тебя в курительной комнате.

– Что за дела в полночь?

– Наверно, хочет поговорить о сборе аренды.

Ван Ди-синь вновь привлек к себе женщину.

– Да ну тебя!

К хозяину они вошли вместе. Ван Ди-синь пропустил Хуа вперед и трясущимися губами спросил:

– Что прикажете, господин?

– Подойди, Ди-синь. – Помещик нахмурился. – Сядь вот тут, есть одно дельце.

– Слушаю, господин. За вас я готов в огонь и в воду. Разве можно забыть своего благодетеля?

– Да, ты порядочный человек, именно поэтому я хочу с тобой посоветоваться. Именно поэтому… – Помещик многозначительно помолчал и продолжал: – Скоро праздник середины осени, а сборщика аренды, вопреки обычаю, пригласили лишь немногие; большинство арендаторов об этом и не заикаются. Вчера Мин-лу сказал, будто некоторые не думают платить аренду. Ты об этом что-нибудь слышал?

Ван Ди-синь неопределенно хмыкнул.

– Разумеется, слухи и до меня дошли, – ответил он. – Арендаторы и вправду что-то замышляют. Даже Линь Дао-сань, Гуй Шэн, Ван Лао-да с ними заодно. Собственно говоря, я не собирался сообщать вам, хотел раньше разузнать толком обо всем. Но раз вам стало известно, скажу: по-моему, нам нужно заранее подготовиться.

– Как именно? Что ты предлагаешь?

Качая головой так, будто у него созрел план действий, Ван Ди-синь приблизился к помещику и стал что-то шептать ему на ухо. Тот засмеялся.

– Значит, только эти?

– Есть еще, но главари – Лай Лао-да и Ли-цю, сын Цао Юнь-пу. Да вы не беспокойтесь. Сколько бы их ни было, им не провести нас.

– Вот и я то же самое говорю, а господин не слушает. Такой трусливый, боится этих скотов… – вмешалась в разговор Хуа, переводя взгляд с Ван Ди-синя на хозяина.

– Что понимают бабы! – буркнул помещик. Но теперь у него появилась некоторая уверенность, и он облегченно вздохнул. Помолчав немного, заметил: – Ладно, пусть будет так. Иди спать, Ди-синь. Скоро светать начнет. Утро вечера мудренее.

В дверях Ван Ди-синь обернулся, красноречиво взглянул на Хуа; та украдкой сделала ему знак рукой, затем подошла к двери и с шумом ее захлопнула.

Ночь выдалась прохладная. Сквозь тучи пробивалась луна, заливая все вокруг серебряным светом. Воды озера Волун были гладки, как зеркало, лишь изредка ветерок нагонял мелкую зыбь.

Издалека группами по два-три человека к озеру шли люди. Толпа на берегу, у клена, росла. На середине озера появились две лодки и тоже направились к клену; по воде побежали круги.

Лодки неслышно пристали к берегу; в них друг за дружкой стали прыгать люди.

– Отчаливай, Эр Ба-цзы!

– Больше никто не придет?

– Нет. С Цюэ-тоу что-то случилось.

Голоса звучали приглушенно. Кто-то тихо оттолкнулся шестом от берега. За мысом Шэтоуцзуй лодки повернули и причалили к острову Усун.

Люди бесшумно высадились на берег. Навстречу вышел Лай и помахал рукой:

– Сюда! Сюда!

Шли уже знакомым путем. Пробирались по узкой тропке среди зарослей камыша и через несколько поворотов очутились на открытом месте.