Чтение онлайн

Ничего, прорвёмся…

Ри говорил и говорил.

Обо всём подряд.

И о том, что денег у них катастрофически мало, и о том, что задерживаться на Окисте лишнего не следует, и о том, что, видимо, придётся искать временную работу, и о том, что он ждёт не дождётся — того, чего и ждать не мечтал.

Скрипач то поддакивал, то принимался возражать; ему хотелось задержаться на Окисте подольше, но Ри вспомнил слова Ита о том, что их ищут и что Роберту пока не нашли, и возразил, что, видимо, придётся прятаться, снова куда-то бежать, и снова прятаться, и что надо бы собрать людей, и вернуться на этот чёртов Сод, потому что теперь стало за Терру-ноль неспокойно, и что совершенно непонятно, что в мире так сильно поменялось за время их отсутствия.

Ит сидел в своём кресле и рассеянно улыбался — в этот момент ему было действительно хорошо. Всё получилось. Ну или почти всё. Почти — это уже гораздо больше, чем ничего.

Теперь главное: пробыть с каждым из них рядом хотя бы совсем чуть-чуть, потом — всё-таки попробовать решить задачу, а потом…

Потом уже неважно.

Но главный квест — это ни под каким видом не снимать с себя куртку.

И не думать о том, что под ней сейчас…

Девять

Окист

Ит

Катер они отпустили там же, где его оставлял Ри в прошлый свой визит — в дальней части дендрария, где народу, как они успели убедиться, снова не было. Берте заранее отправили сообщение, и встречать, разумеется, пришла не только Берта.

Пришли все.

Вернее, почти все…

Скрипач, выйдя из катера и увидев Кира, уронил рюкзак, с воплем «скъ`хара!» кинулся к нему, по пути чуть не переломав ноги, и тут же повис на шее; Джессика молча подошла к Ри, который обнял её — да так они и сели прямо на землю, молча, не разнимая объятий. Ит выбрался из катера последним, помахал рукой Бриду и Тринадцатому, а затем подошёл к Берте. Улыбнулся.

— Я по тебе страшно скучала… — шепнула она.

— И я по тебе.

Только бы она не заметила, думал он. Я не хочу, чтобы она сейчас заметила. Всё уже решено, всё кончается, но не надо сейчас, не хочу огорчать, не надо, и мне же обещали, что есть сутки, целые сутки, и…

Минуту они стояли неподвижно — она, прижавшись к нему всем телом, и он, уткнувшись лицом ей в волосы.

— Ит, не надо к нему ходить, — вдруг попросила она. — Не ходи.

Он чуть отстранился, заглядывая ей в лицо.

— Почему?

— Не надо, — вновь попросила она.

— Малыш, мне… — Главное, не думать о том, что под курткой. И чтобы она не поняла. — Раз так получилось, то я должен, наверное. Догадываюсь, но всё-таки…

— Я понимаю, что должен, — она встала на цыпочки, поцеловала его в щёку. — И понимаю, что я тебя не удержу. Но, Ит, он ведь даже разговаривать с нами не пожелал. Мы за всё время говорили два раза всего лишь, и он…

— Берта, мне это нужно. — Он не знал, как объяснить. Сутки, всего лишь сутки — и не увидеть Фэба? Нет, невозможно. Ему же обещали, что он сможет попрощаться со всей семьёй. Со всей! Хоть минуту… пусть даже не поговорить, хотя бы увидеть.

— Ладно. — Она отступила на шаг. — Ты только недолго… и не расстраивайся, хорошо?

— Я не буду, — пообещал Ит. — Родная, поверь, это всё ерунда.

— То, что он говорил, — не ерунда, Ит. Я просто не хочу, чтобы тебя…

— Берта, пожалуйста. — Он прижал руки к груди. — Я зайду на минуту и вернусь к вам. Я понял, всё понял. Правда.

— Ладно. Пойдемте наверх? Эй, ребята!.. Ну пошли, пошли. Успеете ещё, — позвала Берта. — Ри, у тебя голова на плечах есть? Что вы расселись на холодной земле, как маленькие дети? Кир, отдирай от себя эту рыжую пиявку, и пошли уже отсюда!..

Это была самая дальняя комната, и, как понял Ит, самая маленькая — ничего удивительного, если знать характер Фэба. Он прошёл по коридорчику, дотронулся до двери. Открылась, никто её не блокировал.

Фэб стоял у окна — Ит замер, во все глаза глядя на него.

Тот Фэб, которого он помнил, был стар, а этот — оказался молод, совсем молод. Таким Ит его никогда в жизни вообще не видел, да и не чаял увидеть. Короткие угольно-чёрные волосы, ореховые, с зеленоватым отливом глаза, широкие плечи, потрясающе красивые руки, и во всей позе, во всех движениях — давным-давно забытая кошачья грация, когда говорит, кажется, всё тело, всё естество. Наверное, такой Фэб в своё время и достался своей первой жене, ведь и он, и Гира были где-то в этом возрасте, когда встретились. Обоим было около ста пятидесяти, вспомнил Ит.

Фэб был одет просто — серая рубашка, явно из самых дешёвых, рукава закатаны по локоть, светло-коричневые брюки, какие-то тапочки… а, ерунда это всё. Ерунда! Господи, какой же он красивый!.. Спасибо, всемогущий, просто за то, что позволил увидеть — ведь и надежды на это не было, да и быть не могло…

— Это ты? — спросил Фэб.

Ит стоял, неподвижно глядя на него.

— Как ты мог… — В голосе Фэба звучала горькая злость. — Как же ты мог!.. Как ты посмел такое сотворить, ведь ты же знаешь, к чему это может привести! Ты за эти годы потерял разум?! Что ты наделал! Что вы наделали! И что теперь делать мне?! Вы, трое, сошли с ума?! И решили, что имеете право поступать — вот так?! Что если очень чего-то хочется, то можно идти на поводу у своих желаний, причём желаний низменных, тёмных? Вы нас троих сделали живыми игрушками, которые можно вытащить из небытия на свет, просто потому, что этого захотелось? Какая низость!.. Во что ты превратился за эти годы, Ит?! Уходя, я оставлял на этом свете тех, кого любил, светлых и чистых, а сейчас я, против своей же воли, вижу — что?! Подлецов, решающих свои проблемы за счёт… за счёт чужой бессмертной души? — Он осёкся, задохнулся от гнева. — Как ты посмел… Бог никогда не простит такого. Ты погубил не только себя, ты…

Левый бок неожиданно стал горячим и мокрым, начал наливаться болью. Куртка стремительно набухала от крови, в глазах потемнело.

«Защиту пробило, — безучастно подумал Ит, продолжая смотреть на Фэба. — Обидно».

Всё в этом мире враньё, и даже обещание, что у него будут сутки, тоже оказалось враньём, наверное, и… Колени вдруг стали ватными, он почувствовал, что пол уходит из-под ног. Схватился рукой за стену. Ещё минуту посмотреть, пусть говорит что хочет, я просто посмотрю, и…

— …лишиться разума! Разума, души и терпения! Превратиться в чудовище, которое способно лишь…

Ноги больше не держали, и он медленно осел на пол, уже не слыша и не видя ничего.

Светло.

И боли нет.

Боли больше нет. Ощущения тела нет тоже, кажется, чуть-чуть ощущаются руки, точнее, правая рука, левая же отсутствует, на её месте — словно какой-то провал, пустота.

И — вот они, все.

В этой комнате сейчас были все.

Ри стоит у стены, обнимая за плечи Джессику, у которой на руках сидят Брид и Тринадцатый. Рядом Кир, возле которого стоит Берта, и какой же он высокий, и какая она маленькая… Скрипач сидит на краю кровати и гладит по руке, а лицо у него ужасно растерянное и несчастное. И даже Фэб здесь, у входа в комнату, безучастный и каменный Фэб, но лучше безучастный и каменный, чем мёртвый, правда?