Чтение онлайн

Ты отправлял нас в щупальца адской штуковины, и она тоже играла с нами. А может, вы работаете сообща? Ведь она отпустила меня, позволила удрать к тебе в лапы, а потом ты превратил меня в окровавленную, ошалелую, беззащитную зверушку. Я не могу ни анализировать, ни преобразовывать, даже говорить, а ты… Ты…

И тут даже не было ничего личного, да? Никакой ненависти, просто тебе надоело контролировать агрессию, стало тошно сдерживаться в окружении мяса, а больше некого оторвать от работы. В этом и есть мое задание, так? Не синтет, не переводчик, даже не пушечное мясо и не подсадная утка. Я столбик для точки когтей!

Как же больно… Даже дышать больно… И как одиноко…

Паутина перевязки толкала меня в спину и легонько толкала вперед, словно ветерок, затем ловила снова. Я был в своей палатке. Правая рука зудела: я попытался согнуть пальцы, но те застыли в янтаре. Потянулся левой и нащупал пластиковый панцирь, протянувшийся до самого плеча.

Я открыл глаза. Темнота. Бессмысленные цифры и красный светодиод мерцали где-то в районе моего запястья.

Не помню, как попал сюда и как меня чинили. Как ломали – помню. Я хотел умереть, свернуться комочком и сдохнуть.

Прошла целая вечность, прежде чем я заставил себя разогнуться. Распрямился, ничтожная инерция толкнула меня на тугой термопластик палатки. Дождался, когда восстановится дыхание. На это, казалось, ушел не один час.

Я спроецировал на стену КонСенсус и вызвал сигнал из вертушки. Шепот и жгучий свет обжигал, выцарапывал глаза. Я убил видео и прислушался к голосам в темноте.

– …фаза? – спросил кто-то.

Сьюзен Джеймс, восстановленная в правах личности. Я снова знал ее: не мясную тушу, не предмет.

– Мы это уже обсуждали, – голос Каннингема.

Его я тоже знал. Как и всех. Что бы ни сотворил со мной Сарасти, как бы далеко ни вырвал из моей «китайской комнаты», я каким-то образом провалился обратно, внутрь.

Странно, что мне это так безразлично.

– …Потому что для начала, если бы он был настолько вреден, его бы выкосил естественный отбор, – сказала Джеймс.

– Вы наивно понимаете эволюционные процессы. Нет такого явления, как выживание сильнейших. Выживание наиболее адекватных – может быть. Не имеет значения, насколько оптимальным является решение. Важно, в какой мере оно превосходит альтернативы.

Этот голос я тоже узнал. То был голос демона.

– Ну мы-то превзошли все возможные альтернативы, – смутное эхо от многих голосов в голосе Джеймс рождало в голове образ хора: вся Банда возражала как один человек.

Не верилось: меня только что изувечили на глазах у всего экипажа, а они рассуждают о биологии? «Может, Сьюзен опасалась заговорить на другую тему, – подумал я. – Боялась оказаться следующей?

Или ей было просто наплевать на то, что со мной случилось».

– Верно, – произнес Сарасти, – ваш интеллект в некоторой степени компенсирует самосознание. Но вы как нелетающие птицы на далеком острове: не столько высокоразвиты, сколько лишены реальных конкурентов.

Никаких рубленых фраз, время рваной речи ушло. Мигрант поймал добычу и снял напряжение. Сейчас ему было наплевать на то, кто его заметит.

– Вы? – прошептала Мишель. – Не «мы»?

– Мы выбыли из гонки давным-давно, – ответил демон, помолчав. – Не наша вина, что вы на том не остановились.

– А, – снова Каннингем. – Добро пожаловать! Ты заглядывала к Ки…

– Нет, – отрубила Бейтс.

– Довольны? – спросил демон.

– Если вы имеете в виду пехоту, да, я довольна, что вы от нее отвязались, – отозвалась Бейтс. – Если вы о… это было совершенно лишнее, Юкка.

– Не лишнее.

– Вы напали на члена экипажа. Будь на борту гауптвахта, вы бы на ней сидели до конца полета.

– Это не военный корабль, майор. И вы – не командир.

Мне не требовалось видеть картинку, чтобы понять, какого мнения о случившемся Бейтс. Но в ее молчании таилось что-то еще, и именно оно заставило меня снова включить камеру. Я прищурился от едкого света и уменьшил яркость, пока от изображения не осталась еле видная пастельная тень.

Да, Бейтс. Она шагнула на палубу с лестницы.

– Присаживайся, – сказал ей со своего места Каннингем. – Видишь, слушаем тут старые, проверенные хиты.

Что-то в ней было такое…

– Мне они надоели, – проговорила Бейтс. – Мы их заиграли вусмерть.

Даже теперь, когда мне сломали и разбили все орудия, когда мое восприятие едва превосходило человеческое, я все равно уловил перемену. Пытки пленников, насилие над членом команды – в ее представлении Рубикон перейден. Остальные не заметили бы. Свои чувства Бейтс держала в кованой узде, но даже сквозь тусклые тени на моем экране ее топология полыхала неоновым огнем.

Майор уже не просто обдумывала мятеж – теперь перед ней стоял один вопрос: «Когда?»

* * *

Вселенная стала замкнутой и концентрической. Мое тесное убежище лежало в ее центре. За этой сферой находилась иная, где правило чудовище и ходили дозором его присные. За нею – еще одна, вмещавшая нечто более жуткое и невнятное, готовое поглотить нас всех.

Больше ничего не осталось. Земля превратилась в смутную гипотезу, не имеющую отношения к этой карманной Вселенной. Мне было некуда ее приткнуть.

Я долго держался в центре мира: прятался, не включал свет, не ел и выползал из палатки, чтобы справить нужду в тесном гальюне внизу, у фаба. И только когда хребет корабля пустел. На обожженной спине плотно, как кукурузины в початке, высыпали болезненные волдыри, которые лопались от малейшего прикосновения.

Никто не стучался ко мне в двери, не окликал через КонСенсус. Да я бы и не ответил. Может, все это понимали. Или держались в стороне из уважения к моему уединению и сочувствия к позору. Хотя, вероятно, им было просто наплевать.