Чтение онлайн

— Молчит! Да что ему сказать? — Спорина в досаде выдернула ни в чем не повинный кустик травы и швырнула в реку. — Сам посуди — какая Брезю теперь женитьба? Невестки отцу не будет! А покуда невестки не будет — и меня не отпустят. На косьбу, на жатву, на прялку — руки нужны! Будто я виновата, что Брезь берегине приглянулся!

Спорина запнулась, закусила губу. Даже жениху она не смела признаться, что отчасти была виновата в помрачении брата. Если бы она не придумала любомелем разгорячить ему кровь, может, берегиня и не учуяла бы жара, не захотела бы завладеть им. Разве она знала, что так выйдет? Она только хотела приблизить срок своей свадьбы, чего Здоровец хотел не меньше нее.

Здоровец помолчал, глядя, как мимо них несет свои воды Светлая Белезень — ровная, благодушная, безразличная к человеческим радостям и горестям.

— А коли помрет? — не отрывая глаз от воды, обронил Здоровец.

— А коли помрет… Стало быть, с Мореной [133] обручится. Кто же меня тогда держать станет? Только он не помрет. К нему Елова берегиню не пустит, а без нее он жив будет.

— А ты… ты-то не передумала за меня идти? — спросил Здоровец, не глядя на нее.

— Как же я передумаю? — прошептала Спорина. Не род, не старейшина, а она сама сейчас должна была решить свою судьбу. — Нас перед чурами соединили — я твоей женой буду или ничьей.

— Ну, коли так…

Здоровец повернул голову и посмотрел на Спорину. Она теребила на груди мешочек со своим оберегом — двойным колосом-спорышом, который Лобан нашел в поле в утро рождения старшей дочери и по которому дал ей имя. Они посмотрели друг другу в глаза и промолчали, и без слов поняв друг друга. В самом деле, Мать Макошь назначила их составить пару, и никто не вправе мешать им в этом. И теперь у них остался только один путь.

Моховики тоже на все лады обсуждали помрачение Брезя. Близких соседей и родичей жалели, но кое-кто тайком радовался, что не все беды обрушились на них одних — другим тоже досталось. Как ни удивительно, но некоторым это служило утешением. Занятые делами соседей, Моховики не сразу заметили исчезновение Малинки. Утром она вместе с другими девушками ходила в рощу величать берегинь — мать и сестры радовались, думая, что она оправилась от горя и готова выбрать нового жениха, благодарили добрую богиню Ладу за эту перемену. Вечером Малинка вместе со всеми ушла на игрища к Белезени, и там сестры потеряли ее из виду. Утром молодежь вернулась без нее. Кто-то подумал, что она опять ушла в леса искать своего волка, кто-то надеялся, что ее увез новый жених и скоро явится с выкупом. Но один день проходил за другим, а Малинка не возвращалась и никаких вестей о девушке не доходило.

— В лесу, видно, пропала! — на четвертый день уже причитала ее мать. — И ее берегини заморочили!

— Уж такая судьба! — со вздохами приговаривал Взимок, опасаясь, что это их наказание за злорадство. — Да, по правде, она с самой свадьбы своей скаженная была, шальная. Еще бы — в волчьей шкуре походить! Кто бы ее теперь замуж взял? А все же жалко девку…

Но берегини не были виноваты в исчезновении Малинки. Радостное оживление, блеск глаз и румянец, который родичи замечали на ее лице в последние дни, были вызваны не забвением Быстреца, а надеждой на скорую встречу с ним. Старательнее прежних лет Малинка исполнила в Ярилин день все обряды, умоляя богиню Ладу помочь ей в самом важном деле ее жизни. А вечером, когда вся молодежь пошла к Белезени, Малинка незаметно ускользнула в лес и со всех ног побежала к болоту. Она была одета в нарядную вышитую рубаху, красивые бронзовые браслеты звенели на ее руках, янтарное ожерелье, купленное у вежелинских купцов, золотилось на груди. Только покрывала не хватало ей для полного убора невесты. Но Малинка снова ощущала себя невестой, как в тот далекий день ее свадьбы. Несла она и приданое — в руке покачивался неизменный узелок с рубахой Быстреца и куском хлеба. До темноты оставалось еще много времени, но Малинка бежала бегом, чтобы дать выход своему волнению. В сердце ее мешались тревога, надежда, нетерпение. Ее зимняя тоска, ее долгие поиски близились к концу. Или она найдет и вернет жениха, или пропадет сама. Но Малинка не боялась смерти — без Быстреца ей не нужна была жизнь.

— Как зимою земля ждет весны, так я жду тебя! — словно безумная, кричала она в небо, и шелест берез под ветром подхватывал ее заклинание. — Как все реки стремятся к Священному Истиру, так душа моя стремится к тебе!

Огнеяр уже ждал ее. Завидев на памятном месте у края болота темный силуэт волка с красной искрой в глазах, Малинка обрадовалась ему, как брату, чуть не бросилась обнимать косматого зверя. Княжич За-ревик, которого Солнечный Хорт [134] обещал отвезти в Сварожий сад [135] , и то не мог так обрадоваться своему чудесному провожатому. Но волк уклонился от ее приветственных ласк — не собака. И мотнул головой в сторону: идем.

До самой темноты они шли по лесу, краем обходя большое болото. Малинке казалось, что с волком-оборотнем она вступает в неведомые края, куда нет дороги простому человеку. Может быть, в сам Надвечный Мир. Все вокруг казалось другим, как будто она незаметно для себя пересекла невидимую грань. Дороги назад не было, но Малинка и не думала о возвращении. Если они добьются своего, то Огнеяр выведет их обратно — ее и Быстреца. А если нет — то ей не придется возвращаться. Малинке казалось, что она идет по хрупкому льду, который в тот же миг ломается позади нее, но взор ее и помыслы были устремлены только вперед. Там, в конце темного Леса, ее ждал Быстрец.

Когда темнота в лесу стала почти непроглядной и Малинка начала на ходу натыкаться на деревья, волк остановился на полянке под дубом. Малинка не заметила во тьме, как это получилось, но тут же рядом с ней шевельнулось что-то большое — больше, чем волк, — послышался хрипловатый кашель, как будто кто-то прочищает горло.

— Дальше сегодня не пойдем, — сказал рядом с ней человеческий голос, который она однажды слышала — тогда, на краю болота. — Здесь ночевать будем.

— Ты… Ты теперь… — Малинка растерянно вгляделась в темноту и различила фигуру человека. — Уже опять превратился?

— Да, — отозвался Огнеяр, потягиваясь. В последние дни волчий облик стал утомлять его и он с удовольствием вставал на две ноги. — Сиди здесь. Я сейчас веток наломаю. Огня не будем жечь — тут лишних глаз много.

Малинка послушно села под дубом, положила рядом свой узелок. Только тут она ощутила, как устала. Ее утомило не столько путешествие через лес, сколько собственное волнение. Темнота была такой густой, что Малинка не видела даже ближайших деревьев. Ее вдруг охватило странное чувство бесконечности пространства, в самой середине которого сидит она, одинокая, усталая, не знающая своей судьбы. Только шорох веток неподалеку успокаивал — все же она была здесь не одна.

Огнеяр скоро вернулся и бросил рядом с ней охапку веток.

— Устраивайся, — велел он. — Спать недолго будем, на белой заре дальше пойдем. Нас сюда в гости не звали, чем быстрее пройдем, тем целее будем.

— А что здесь за земли? — спросила Малинка. — Чьи они?

Она совсем не видела Огнеяра, только слышала его дыхание и шорох веток, на которые он сел. Ей казалось, что она разговаривает с каким-то бесплотным духом, с самой темнотой.

— Хозяева здешние людей не жалуют, — уклончиво ответил Огнеяр. — Одна пришла бы — сожрали бы. Со мной не тронут. Так что спи.