Шрифт:
Пролог
Кот Барсик, как обычно, спал в подсобке на халатах. И именно он в этот день первым попался Марине на глаза.
– А ну, брысь отсюда! Ишь, развалился, барин!
Кот, лениво потягиваясь, не спешил покидать насиженное место.
– Давай, катись колбаской. – Марина пнула кота под жирный бок. – Чего притихли, жалостливые? Развели тут зверинец. Придёт санэпидстанция – и получим за него по ушам…
Не вовремя оказавшиеся в неудачном месте сотрудники вжались в стены и постарались слиться с интерьером.
Марина направилась к двери.
Голова раскалывалась. Утро было испорчено – бесило всё.
Марина бродила туда-сюда по помещениям ресторана. Голова болеть не переставала, и Марина злилась. Есть не могла, курить тоже, организм принимал только минеральную воду. Но скоро вкус этой воды стал так раздражать, что, по пути в бухгалтерию, Марина яростно швырнула стакан в стену.
– Почему выручку такую маленькую делаете? – хмуро оглядев бухгалтеров, спросила она недовольным голосом.
Услышав это, главный бухгалтер начала медленно подниматься из-за стола, а управляющий – тощий старикашка Фёдор Фёдорович – бросился к начальнице и быстро-быстро заговорил:
– Мало сейчас клиентов, Марина Геннадьевна, потому и выручка такая плохая.
– Да ладно, будете мне гнать – клиентов мало! – Марина заглянула в бухгалтерскую книгу, перевела взгляд на экран компьютера. – Клиентов должно быть нормально. А вот выручка вторую неделю вообще никуда. Вы чего?
– Только из-за клиентов, только… – не переставал бормотать Фёдор Фёдорович. – Весна…
– И что – весна? Что, клиенты с деньгами, как перелётные птицы, все на север улетели?
Фёдор Фёдорович вздохнул:
– Пост сейчас, Марина Геннадьевна. Великий пост. Вот люди и в рестораны меньше ходят.
– Что?! – Марина решила, что дед шутит, да ещё так не вовремя.
– Истинная правда! – управляющий прижал ладошки к сердцу. – В этом году у всех так по ресторанам. Почти у всех.
– Да не верю я!
– Правда-правда! – осмелевшая главная бухгалтер подскочила к Марине. – В этом году как-то особенно.
– Это что, все вдруг шибко верующими стали? – ехидно прищурилась Марина. – Так что ли, православные вы мои? А где же тогда наши друзья мусульмане и иудеи? Обычно их много, и поста у них сейчас никакого нет. Кто-то хочет меня сегодня разозлить.
– Нет, нет, никто не хочет! Это так и есть, это статистика! – продолжал оправдываться Фёдор Фёдорович.
Но Марина лишь недовольно фыркнула, и Фёдор Фёдорович умолк.
– Ну правда… Едят меньше. То ли действительно постятся, а то ли так, худеют, вроде как разгружаются, – подхватила бухгалтер, краем глаза замечая, как Фёдор Фёдорович благодарно улыбается ей из-за плеча Марины.
– Модно стало. Весна, лишнее из себя люди вычищают, – добавил Фёдорович. – Вот такая вот мода.
– Эта мода не из их организмов, а из наших карманов кое-что вычищает. – Марина злилась, а подвернувшуюся ей под руку распечатку готова была просто в клочки разорвать.
Но не разорвала-таки, добрая женщина. Швырнув распечатку на пол, она просто покинула бухгалтерию – и через «не могу» долго курила на улице. Яркое весеннее солнце заставляло её жмуриться. «Блин, где мои чёрные очки! – злясь на солнце, подумала Марина. – Теперь вот морщины под глазами вскочат. Бегай с ними по врачам… Достали вы меня все, ох, достали!»
С такой жизнерадостной мыслью она вошла в ресторанный зал. Посетителей и в самом деле было мало, как никогда. Или это традиционно их уже так мало? Ведь Марина давненько что-то в зал не выходила, некогда было. Всё, осыпается бизнес? Уволить всех на хрен, кого понабрала! Ну, точно – разорить её хотят, по миру пустить… Гады, ну какие же гады.
Возле стойки бара на полу что-то собирала официантка. Марина подошла…
На ковре валялись осколки разбитых тарелок и рассыпанные объедки. Метрдотель стоял над официанткой, ничего не говорил.
Марина посмотрела на всю эту картину и велела метрдотелю и девице идти за ней в служебное помещение.
– Она за ковёр зацепилась, – начал было метрдотель, – шла, на кого-то всё оглядывалась, поднос несла. Ну и…
Чуть позвякивая осколками на подносе, официантка послушно стояла возле своих начальников.
На осколке пирожковой тарелки была нарисована медвежья лапа с зажатым в ней мороженым.
«Моя любимая картинка! Ну, почти самая любимая… – подумала Марина. – Разбила. Вот кляча. Вёе я, добренькая… Нет, введу я им штрафы, пусть платят за разбитую посуду. Нечего сюсюкаться – работать совсем не хотят, на шею сели…»
– Как твоя фамилия? – спросила она у провинившейся официантки, которую приняли в ресторан совсем недавно.
– Кривенко, – всхлипнула девушка, решив, что настал её последний час на этой работе.
– Кривенко? Тогда всё с тобой понятно, Кривенко. – Марина усмехнулась.
Официантка была примерно такого же возраста, что и она. Разве что Кривенко – и поругать-то нельзя, что руки кривые.
– Зовут как?
– Валя…
– Вот что, Валя. Ты работать хочешь? – спросила Марина, но посмотрела на «метра».
– Хочу…
– Что такое профнепригодность знаешь?
Осколки на подносе Вали Кривенко громко звякнули и поехали набок, Марина увидела медвежье ушко, носик, расколотый почти точно посередине. Это была картинка с медвежонком-бандуристом, тоже очень красивая, Марина её помнила.
Злость бурлила, как вода в электрочайнике за секунду до его отключения. Вот уроды! Работают как попало, выручку не делают, да ещё посуду такую дорогую колотят!
– Ты понимаешь, что тарелочки все эти эксклюзивные, прямо-таки драгоценные тарелочки, – продолжала Марина нудным от злости голосом.
Валя не могла сейчас произнести ни слова, хотя, видно, девчонка была прожжённая.
– А, по-моему, ничего ты не понимаешь. – Марина нащупала языком волоконце мяса, который со вчерашнего ужина застряло у неё между зубов и только теперь наконец-то выскочил. – Короче, всё, я тебя увольняю.