Одолеть темноту
Шрифт:
Даже тогда, когда она услышала этот шепот впервые, ей не было так страшно. Тогда она еще не могла идентифицировать его с чьей-то конкретной фигурой. Она вспомнила, как ей показалось, что голос существует только в трубке, а если и принадлежит кому-то, то этот «кто-то» – не человек.
Честно говоря, в глубине души, на уровне подсознания, она мечтала, чтобы вся эта история была лишь игрой ее воображения. Слишком пронзительным и жутким был этот шепот, слишком жестоким…
Марта с отвращением сунула телефон в карман джинсов. Сейчас она мечтала только об одном – скорее бы Дмитрий вышел из ванной, обнял ее, одним движением унял эту дрожь, которую она не могла преодолеть.
Марта вышла в коридор и припала ухом к двери.
В такой позе ее и застал удивленный Дмитрий. Он вышел в коридор из ванной комнаты – свежий и тоже одетый, будто они собирались на прогулку.
– Малышка… – начал он с каким-то виноватым, но от этого еще более трогательным видом, ведь его влажные волосы завивались предательскими детскими кудряшками.
Марта, не отодвигая уха от двери, прижала палец к губам: «Тсс – с…», потому что в этот момент достаточно четко услышала движение на лестничной площадке.
Он замер и спросил одними губами: «Что случилось?»
– Он здесь… – прошептала Марта, – под дверью…
Она представила, как рука Сергея тянется к звонку.
Но пока он не прозвучал, надо действовать! Опередить, не дать надеть ему привычную маску, застать врасплох – в том жутком шепоте, в тех угрозах и в той интонации, под которыми он скрывал свою истинную сущность. И любимый должен это увидеть лично и услышать собственными ушами! Иначе – не поверит.
А рассказывать всю историю с телефоном уже нет времени.
Потом.
Все потом! Когда закончится это «мгновение тьмы» и они перенесутся на ее противоположную сторону.
Марта еще раз приложила палец к губам и решительно вынула из кармана фиолетовый телефон.
…Все случается одновременно!
Сергей и те, кто стоят за его спиной, на мгновение замирают. По обеим сторонам двери наступает невыносимая тишина.
Сергей тянется рукой к звонку…
Марта, все еще держа палец у губ, лезет в карман джинсов…
Сергей нажимает кнопку…
Марта вытягивает из кармана фиолетовый телефон и тоже нажимает на вызов…
Дмитрий делает шаг вперед.
Марта поднимает на него глаза и успевает улыбнуться ему.
…И слышит, как в его кармане раздается знакомая мелодия. Тревожная, неземная… Адажио Альбинони.
А потом наступает тьма.
Кромешная тьма…
Семь дней спустя
…Марта даже не могла сказать, сколько это длится – год, два, вечность? Она только помнит свой крик и удар в дверь, а дальше – эта бесконечная тьма.
Возможно, это потому, что ее веки плотно закрыты?
Но Марта боится открывать глаза – не хочет, ничего не хочет видеть. Не хочет видеть света.
Глаза болят.
Болит голова. Будто в тисках. И дышать тяжело.
Но Марта не хочет знать, что с ней, где она и почему так давит в висках, главное – не раскрывать глаза.
Просто лежать.
Не думать.
Не вспоминать.
Видеть только тьму.
Ничего не видеть…
Плавать во мраке и ни о чем не знать, не подпускать к мозгу ничего, кроме тьмы. Даже если ее зарыли живьем, даже если это – летаргический сон, клиническая смерть, кома, паралич – неважно, она не хочет ничего знать, чувствовать и видеть.
Ей достаточно видения, запечатленного радужной оболочкой, – так, как это бывает в последнем взгляде покойника: лицо того, кому она улыбается, вздрагивает, как отраженное в воде или в кривом зеркале, рот превращается в черную пропасть, глаза едва не вываливаются из орбит, наливаются кровью. Все это происходит под музыку, которая доносится из кармана. Под утонченное адажио Альбинони, которым она «дирижирует» одним нажатием кнопки вызова…
Это длится мгновение.
Потом наступает тьма.
– Она пришла в себя? – слышит Марта голоса над собой.
– Кажется, да… Но ее сейчас лучше не беспокоить.
– А что показали анализы?
– Сотрясение мозга. Но обошлось без кровоизлияния. Если бы такой удар пришелся в висок…
– Чем ее ударили?
– Ее не били. Просто резко повысился сахар в крови – такое бывает от сильного стресса, и она потеряла сознание. А падая, она ударилась головой обо что-то твердое.
– У нее диабет?
– Не думаю. Это не обязательно в таких случаях. Просто какое-то время ст'oит последить за питанием. А вы – муж?
– М-м-м… Она нас слышит, как вы думаете?
– Уже должна слышать, если не спит.
– А почему у нее почти все время глаза закрыты? Это нормально? Это не кома?
– Молодой человек, кто здесь врач – вы или я? С ней все в порядке.
– Тогда я еще посижу.
– Как хотите…
Марта слышит, как шаги удаляются. Рядом остается только чье-то дыхание.
Если она откроет глаза, оно поглотит, испепелит ее.
Марте хорошо плавать во тьме, она бесконечна…
– Марта… Марта… – раздается над ней вкрадчивый шепот, – Марта, ты меня слышишь? Просыпайся…
Марта шевелится, сжимает в кулаке край одеяла, будто хочет найти кнопку и отключить этот шепот. Чья-то ладонь ложится на ее руку, прекращает это судорожное движение.
– Марта…
Веки дрожат, не слушаются ее. В едва заметную щель пробивается разноцветный болезненный свет – оранжевые интегралы, синие точки, зеленые зигзаги. Сквозь них Марта видит, как над ней склоняется черный силуэт…
Проступает лицо: три черных провала – глаза, рот…
Склоняется ниже.
Марте хочется кричать, отбиваться, оттолкнуть. Но сил нет. Она лишь стонет. Лицо колышется, как тогда, в последний момент перед тьмой. Но уже наступает свет – и никуда от этого не денешься.