Одна ночь
Шрифт:
Вскоре впереди послышалось тпруканье, и Дагмар увидела сквозь падавший снег дровни и лошадь. Через некоторое время все собрались у дровней; последним, хотя он и размахивал во всю мочь своими длинными руками, будто крыльями, подошел Яннус.
– Ни одна машина не проехала, - перебивая говоривших, загрохотал дребезжащим басом Юлиус Сярг.
– И куда эта старая чертовка ведет нас?
– Дорога правильная, - заверил боцман Адам, будто каждый день ходил по ней.
Койт поддел было:
– Господин Сярг желают ехать на машине.
– Против машины и я бы не возражал, - сказал Валгепеа. Покрытый слоем снега рюкзак на его спине сливался с плечами, и Валгепеа казался Койту горбатым.
Хельмут Валгепеа не шутил, а сказал то, что думал, - он и впрямь бы не возражал против автомобиля. Да и другие, видимо, тоже. На автомашине одолеть двадцать восемь километров ничего не стоило, теперь на это уйдет вся ночь.
...В начале пути повезло, и довольно крепко. Целых два дня после Сясьстроя им еще улыбалось счастье. Судьба словно желала загладить свое прежнее к ним равнодушие.
Валгепеа надеялся, что после того, как они переберутся через Ладогу, худшее останется* позади. И дела пойдут куда глаже. Но вот поди ж ты судьба уготовила им новые удары. Первые же слова, услышанные Хельмутом на маленькой восточной пристани, означали, что он рано сказал "гоп". А слова эти были такие:
– Немцы в Тихвине!
Раздались они на чистейшем эстонском языке, далеко окрест разнесся в прохладе осеннего утра звонкий голос парнишки лет десяти.
– Немцы в Тихвине!
Валгепеа только что спустился с трапа на узкий причал я еще не успел оглядеться, как его резанули эти слова.
Он изумился, что мальчишка чисто говорил по-эстонски. Разве на восточном берегу Ладоги живут эстонцы? А может, это вовсе не местный, а какой-нибудь тоже эвакуированный? Валгепеа внимательнее пригляделся к парнишке - натянутая на уши буденовка, из-под расстегнутого ватника видна подпоясанная длинная русская рубаха, сапоги размера на два больше положенного, - нет, первое впечатление не обмануло его, мальчишка должен быть местным.
И только придя к такому выводу, Валгепеа подумал, где же этот самый Тихвин, о падении которого объявлялось как об очень важной вести.
– Немцы в Тихвине!
– снова прокричал парнишка. Видимо, он сам только что услышал и торопился
первым передать новость дальше. Но откуда он знает, что надо кричать по-эстонски? И этому Валгепеа нашел объяснение: мальчонка явно слышал, что сходившие с ледокола пассажиры говорят по-эстоноки. А соображают сорванцы быстро. Валгепеа с удовольствием задержал бы парнишку, но тот уже прошмыгнул мимо.
Тихвин? Тихвин?.. Валгепеа вроде бы слышал недавно это название, но связать его ни с чем не мог. Он уже несколько дней не читал фронтовых сводок, на берегу Ладоги они не попадались. Очевидно, это известный в здешних краях город или какое-нибудь крупное селение, иначе с чего бы мальчишка был так возбужден? Падение городка в центральной части России или на Украине вряд ли бы его так задело. И тут же обожгла мысль - Тихвин стоит на Северной железной дороге. Выходит, что путь им опять отрезан.
Хотя Хельмут и подумал так, полной картины он все равно не представил. На сколько Тихвин отдален от Ладоги и как называется место, куда они причалили? Даже этого Хельмут не знал. Ясно, что они на восточном берегу, но где именно? И тут понял, что мало было бы толку, даже если бы кто, по примеру этого мальчишки, крикнул: дорогие эстонские братья, вы в Волхове! Волхов - единственный город, который, по его мнению, должен находиться где-то здесь. Петрозаводск остается севернее, он на берегу Ээнисярве, или как говорят русские - Онеги, до Вологды же отсюда триста - четыреста, а то и все пятьсот отарых верст. На этом его запас географических сведений исчерпывался.
Юлиус Сярг представлял себе положение иначе.
Из Новой Ладоги - он уже знал название этой пристани - их повезли дальше в тесных, расхлябанных автобусах; очутившись рядом, Сярг начал сердито говорить:
– Ни одной железной дороги теперь у нас нет. А что я все время толковал! Меня обзывают паникером, но разве трезвый взгляд на вещи - это паника? Рыба начинает загнивать с головы, попомни мое слово.
Иносказание Сярга насчет рыбы, которая гниет с головы, Хельмута Валгепеа не интересовало. Он хотел знать точное местоположение Тихвина и напрямик спросил об этом.
– На Северной железной дороге. От Ладоги, если по прямой, восемьдесят или, самое большее, сто километров. Соображаешь теперь, что за планы у немецкого генштаба?! Глубокий охват Ладоги и встреча с финнами в Карелии. Вспомни мои слова! Так кто же прав? Я или какой-то фанатик-сосунок!
Валгепеа понимал, что Сярг намекает на Койта, но намекам этим он никакого значения не придавал. Его интересовали факты, а не комментарии к ним. Делать выводы он любил сам. Поэтому и старался выяснить прежде всего суть дела.
– Тихвин стоит ниже Волхова?
– Как ниже?
– Ну, на восток?
– Конечно, на восток.
– Да, дело швах.
– Кое-что для Валгепеа стало проясняться.
– Больше чем швах. Кто поручится, что немцы завтра не выйдут к Свири? Их военная машина работает как часы, это у нас каждый узел и каждый винтик разболтан. Знаешь, моряки говорили мне, что, если бы наш караван не держался в такой близости от эстонского берега, а шел хоть на десяток километров севернее, мы не угодили бы в эту минную кашу. К северу фарватер был чистым, им пользовались, а нас погнали на минные поля...