Чтение онлайн

Слова приходили из пространства, изливались из его рук. Он был просто бездушным проводником между создателем и компьютерным экраном. «У тебя руки хирурга», – говорила ему мать. Да, узкие ладони, длинные красивые пальцы, ухоженные, гладкие, идеально обработанные ногти.

Она расстроилась, когда он бросил медицинскую школу. Расстроилась и рассердилась.

– Ты же понимаешь, что у тебя не все в порядке с головой, Том-Том?

Почему он ушел оттуда?

Это было так давно, что было практически невозможно вспомнить. Томас уже не был уверен, что все происходило так, как он себе это представлял. Люди в школе постоянно злились на него, но злились по абсолютно дурацким поводам. Может, из-за того, что он ударил суку медсестру в лицо, когда она засмеялась в ответ на его просьбу потрогать паровозик. Из-за этого поднялась действительно сильная шумиха. Мать оказалась права насчет этой девки. Но из-за чего же он все-таки ушел? Столько всего исчезло из памяти, и с каждым часом становится все хуже и хуже. Но не в это утро. В это утро с памятью было на удивление хорошо.

Он чувствовал себя как полностью заряженная батарея. Его тело, обласканное шелком халата, купалось в прохладном летнем воздухе. Он был вымыт, выбрит, наодеколонен, готов. Сегодня большой день. Похороны Коры Барстридж в Брайтоне. Затем мастэктомия в Кингз-Колледже. А потом уже он прооперирует подстилку доктора Майкла Теннента.

У него было мало анестетиков – он их все извел на Тину Маккей и маленького ублюдка репортера Джастина Флауэринга, стараясь, чтобы они прожили подольше и испытали как можно больше боли. У него были бланки с фамилией доктора Сандаралингема, но, скорее всего, они ему не понадобятся. Будет интереснее, если Аманда Кэпстик будет в сознании.

Гораздо интереснее.

На экране монитора мерцал курсор. Плотные занавески в комнате были задернуты. Томас отвечал на электронное письмо, пришедшее ему несколько минут назад с другого конца света.

В дверь позвонили.

Томас взглянул на экран компьютера. Восемь часов. Почтальон с кипой писем с соболезнованиями? Вряд ли – прошло слишком много времени. Хотя, возможно, их сортировали на почте. Возможно, мир наконец осознал, что случилось.

Интересно, я покормил существо? Вчера вечером я точно относил ему еды. Надо не забыть и о завтраке. Сегодня ему понадобится вся его сила. Да, Аманда, чем ты сильнее, тем большую боль сможешь вынести!

Он вышел в холл. Восемь утра. Да, наверное, это почтальон. Шлепая тапочками по плитам пола, он прошел мимо часов с маятником, мимо лакированного стола, подошел к двери, отодвинул верхнюю и нижнюю задвижки и посмотрел в глазок. Перед дверью стоял незнакомый человек в костюме и галстуке. Линза «рыбий глаз» сильно искажала его лицо, делая похожим на пузырь.

Конечно, дверь открывать совсем не обязательно.

Томас не понимал, кто такой этот мужчина: свидетели Иеговы и мормоны ходят парами, почтальоны носят форму.

Он прислушался. Если существо в убежище и издавало какие-либо звуки, сюда они не доносились.

Осторожнее.

Он открыл дверь – спокойный и расслабленный. Так открыл бы дверь любой человек в роскошном шелковом халате, который счастлив ощущать себя живым в такое прекрасное утро.

– Да? Доброе утро.

Незнакомец оказался высоким массивным человеком в дешевом костюме. Его бычьей шее было тесно в вороте желтой рубашки. Проницательные глаза. Немного детское лицо. Светлые, коротко стриженные волосы.

– Вы Томас Ламарк? – Несмотря на мягкий акцент северного Лондона, в голосе незнакомца была определенная доля властности.

– Да. Что вам угодно?

– Детектив-констебль Ройбак из лондонской полиции. – Он показал Томасу удостоверение. – Извините за столь ранний визит, сэр. Может быть, вы смогли бы уделить мне несколько минут вашего времени?

Увидев, как резко подпрыгнул кадык Томаса Ламарка, детектив-констебль Ройбак понял, что этот человек на самом деле вовсе не так спокоен, каким хочет казаться. Но это в общем-то могло ничего не значить – по своему опыту он знал, что многие совершенно невинные люди нервничают в присутствии полиции.

Голос Томаса Ламарка остался таким же спокойным:

– Вы немного не вовремя, офицер. Я собираюсь на похороны.

Томас мысленно выругался. Он не собирался этого говорить.

Детектив, похоже, смутился.

– Извините… Кто-то из близких?

– Нет, не совсем. Просто иногда в жизни приходится брать на себя обязательства – ну, вы понимаете.

Чего тебе надо?

– Конечно.

Они продолжали смотреть друг на друга – безмолвный стоп-кадр на верхней ступеньке лестницы.

– Мне нужно всего пять минут, и я уйду, – сказал Ройбак.

В его голосе была настойчивость, обеспокоившая Томаса. Восемь часов. Еще есть время. Максимум полчаса на то, чтобы разделаться с полицейским, отнести шлюхе завтрак и одеться. Надо узнать, что этот человек знает.

– Входите, пожалуйста. Хотите кофе? Колумбийский сорт, просто восхитительный. Рекомендую. Из-за эпидемии кофейной ржавчины в этом году его сложнее найти, чем обычно. Попробуйте, не пожалеете. Уверяю вас.

– Спасибо, но я, пожалуй, откажусь.

Они прошли внутрь. Томас заметил, что детектив внимательно рассматривает портрет его матери, написанный маслом: окруженная фотоаппаратными вспышками, она выходит из лимузина.

– Моя мать, Глория Ламарк, – гордо сказал он. – На премьере своего фильма «Вдова из Монако».

– Ах да. Она недавно скончалась. Примите мои соболезнования. Если не ошибаюсь, когда-то она была весьма известной актрисой.

Томас едва сдержал взорвавшийся внутри его гнев. Когда-то!

Сжав кулаки так, что побелели костяшки, он провел детектива в большую гостиную и поднял занавески на окнах. Каждый дюйм стен был занят фотографиями и портретами Глории Ламарк. Томас обратил внимание детектива на фотографию, на которой его матери пожимали руку лорд Сноудон и принцесса Маргарет.