Одержимые
Шрифт:
«Потому, что он меня любит. Потому, что он мой отец. Вот почему.
А если он не мой отец…»
Был вечер унылого дня. Но парк все-таки полон людей — в аллеях мелькали бегуны в красочных костюмах, Сибил среди них не было. Она плохо спала ночью, думая… о чем? Об умершей матери, которая была такой красивой? О папе, лица которого не могла вспомнить (хотя, конечно да, оно было запечатлено глубоко в ее памяти)? О тете Лоре, которая говорила или не говорила ей правду и которая любила ее больше всего на свете? И о господине Старре, разумеется.
Или о господине Конте.
Сибил спряталась от взора господина Старра, когда он с улыбкой надежды оглядывался вокруг. Он был со своей байковой сумкой и опирался на трость, в простой темной одежде, без шапки, его серебряные волосы сияли. Если бы Сибил стояла ближе, то увидела бы, как в его темных очках играет свет. Она заметила лимузин, припаркованный на бульваре в квартале от парка.
Мимо господина Старра пробежала молодая женщина, динноногая, с развевающими волосами, и он внимательно смотрел ей вслед до тех пор, пока она не скрылась из виду. Потом повернулся, нетерпеливо поводя плечами, и посмотрел в сторону улицы. Сибил видела, как он взглянул на часы.
Ждет тебя. Ты это знаешь.
И вдруг Сибил решила не подходить к господину Старру. К тому, кто называет себя Старром. Она изменила решение в последний момент, не подготовившись к поступку. Быстро уходя, она прекрасно понимала, что это было правильное решение. Сердце ее сильно билось, чувства обострены, будто она едва избежала большой опасности.
По понедельникам, средам и пятницам Лора Делл Блейк посещала класс аэробики, и в эти дни она редко возвращалась домой раньше семи вечера. Сегодня была среда, четыре часа дня. Сибил прикинула, что у нее более чем достаточно времени, чтобы просмотреть бумаги и разложить все по местам до прихода тетки.
Ключи от дома и шкафов тетя Лора хранила в верхнем ящике стола, а один из ключей был от маленького алюминиевого ящичка, где хранились личные бумаги и документы. Хотя связка была большая, Сибил без труда нашла нужный ключ.
— Тетя Лора, прости меня, пожалуйста, — прошептала она.
Ящик нарушал доверие к ней ее тетки, потому что никогда в жизни Сибил Блейк не совершала ничего подобного и никогда не злоупотребляла ее любовью. Она чувствовала, что, отпирая ящик и роясь в его отсеках, она совершала непоправимую ошибку.
Ящик был забит папками, большинство из которых было сильно истрепано. Первым впечатлением Сибил стало разочарование: там лежали сотни рецептов, финансовых деклараций да старые справки о доходах.
Потом она обнаружила пачку писем пятидесятых годов, когда тетя Лора была еще девочкой. Несколько любительских снимков, фото для документов. Одна фотография особенно красивая. Несовершеннолетнего вида девушка в шапочке и школьном платье, улыбающаяся в камеру сочными губами. На обороте написано «Мелани, 1969». Сибил вглядывалась в это изображение своей мамы — мама задолго до того, как стала ее мамой, — и подумала с гордостью и тревогой, что, да, вот она таинственная «Мелани», неужели это была та самая «Мелани», которую знала маленькая Сибил? Или это просто какая-то ученица, приблизительно одного с Сибил возраста, с которой, судя по виду и самовлюбленному выражению лица, Сибил никогда бы не дружила.
Дрожащими руками она положила фотографию на место, благодарная, что тетя Лора сохранила так мало воспоминаний о прошлом — избавила ее от лишних потрясений и открытий.
Никаких свадебных фотографий Мелани Блейк и Жоржа Конте. Ничего.
Никаких фотографий, насколько поняла Сибил, ее отца «Жоржа Конте». Совсем ничего.
Была только единственная фотография Мелани с маленькой Сибил, которую Сибил рассматривала очень долго.
Снимок был сделан летом, рядом с домом на берегу озера. Прелестная Мелани в белом платье с ребенком на руках, обе глядели в камеру, словно только что кто-то позвал их, чтобы они улыбнулись, — Мелани улыбается широко, эффектно и в то же время очень мило, маленькая Сибил смотрит с раскрытым ртом.
Здесь Мелани выглядела немного старше, чем на первом снимке: ее светло-каштановые волосы — множество оттенков коричневого и русого цвета — были до плеч с завитыми концами, старательно накрашенные глаза сильно выделялись на сердцевидном лице.
На траве виднелась тень мужской головы. Наверное, «Жорж Конте». Недостающая фигура.
Сибил рассматривала этот смятый и выцветший снимок, не зная, что подумать, и, странно, почти ничего не ощущала. Ребенок на фото действительно она, Сибил Блейк? Но ведь она ничего не могла вспомнить?
Или она на самом деле помнила, где-то глубоко в памяти, в неизгладимых воспоминаниях?
Теперь она «запомнит» маму как хорошенькую, самоуверенную молодую женщину с этого снимка. Этот цветной образ заменит все остальные.
Неохотно Сибил засунула фотографию обратно в пакет. Как бы ей хотелось оставить ее себе! Но тетя Лора обнаружит кражу. А тетю Лору надо защитить от того, чтобы она узнала, как ее собственная племянница рылась в ее вещах, нарушив доверие между ними.
Папки с личными бумагами были немногочисленны и поэтому быстро просмотрены. Ничего имеющего отношение к несчастному случаю. «Трагедии»? Нет даже свидетельства о смерти? Сибил заглянула в соседние отделения с растущим отчаянием. Совершенно ничего о том, кто был или есть ее отец. Вопрос действительно неразрешимый — почему тетя Лора уничтожила все о нем, даже в своих личных бумагах. На секунду Сибил усомнилась, был ли вообще «Жорж Конте». Может, Мелани умерла незамужней и в этом состояла тайна? Мелани умерла каким-нибудь ужасным образом, ужасным, с точки зрения Лоры Делл Блейк, поэтому от Сибил все скрывали, даже спустя столько лет! Сибил вспомнила, как однажды, несколько лет тому назад, тетя Лора откровенно сказала:
— Тебе нужно знать лишь то, что твоя мама… и папа… не хотели бы, чтобы ты выросла в тени их смерти. Они бы желали, особенно мама, чтобы ты была счастлива.
Частью этого счастья, полагала Сибил, было то, чтобы она выросла совершенно нормальной американской девушкой без прошлого или хотя бы без ранящего ее прошлого, в солнечном, безмятежном краю.
— Но я не хочу быть счастливой, я хочу все знать, — произнесла она вслух.
Остальные бумаги, туго спрессованные, оказались вовсе бесполезными, и из них она тоже ничего не узнала.
Ужасно разочарованная, Сибил захлопнула ящик и заперла его.
Но были ли еще ящички в столе? Она помнила, что они не запирались, поэтому определенно не содержали ничего особенного. Но теперь она подумала, что если они и не заперты, то все равно в одном из них может быть что-нибудь важное для тети Лоры, что она хотела бы утаить. Поэтому быстро, но безо всякой надежды Сибил осмотрела их: беспорядочные, забитые бумагами, вырезками, чеками за коммунальные услуги, старыми программками спектаклей, которые они посетили в Лос-Анджелесе, и… в самом большом из отделений, на дне, в смятом конверте с аккуратной надписью «Медицинская страховка» Сибил нашла то, что искала.