Чтение онлайн

Мой взгляд невольно опускается к его губам. Когда кончик его языка показывается и медленно, дразняще скользит по нижней губе, я чувствую это всем телом. Каждой клеточкой. Везде. Словно разряд тока пронзает меня с головы до пят.

Воздух в кабинете, кажется, потрескивает от невысказанного напряжения, когда мой взгляд снова встречается с его. По крайней мере, для меня. Сердце гулко стучит в рёбра, готовое вырваться наружу. Дыхание становится поверхностным и частым, предательски сбивается.

О, Боже.

Может, это только мне кажется? Может, это лишь игра моего воспалённого воображения? Но я не могу, просто не в силах оторвать от него глаз. И в этот самый момент… раздаётся резкий, оглушительный сигнал таймера.

Не знаю, чего во мне больше — облегчения или сокрушительного разочарования, но этот звук безжалостно разрушает момент. Тот самый момент, в котором, я до сих пор не уверена, была ли я одна в своих ощущениях.

Откашливаюсь, голос звучит немного сдавленно, чужим.

— Что ж, похоже, наше время истекло.

Глаза Глеба ничего не выражают, абсолютно непроницаемы, словно он мгновенно надел свою привычную маску.

— Полагаю, на следующей неделе продолжим с того места, на котором остановились?

Обычно я не выпроваживаю пациентов за дверь так поспешно, но сегодня я встаю, чтобы ускорить процесс. Мне нужна минута. Хотя бы одна. А лучше час. Или целый день. И определённо — большой стакан ледяной воды. А может, и долгий холодный душ, чтобы смыть это наваждение, этот туман, который окутал мой разум.

Глеб молча направляется к выходу. Уже взявшись за ручку двери, он останавливается и оборачивается. На его губах снова играет та самая ухмылка — понимающая, всезнающая.

— В ближайшее время свиданий в «Солнечном» не намечается?

— Нет. — Ответ получается слишком резким, почти грубым.

Он одаривает меня быстрой, сверкающей улыбкой.

— До следующей недели, док.

* * *

Уже за полночь, а я всё ещё не могу перестать думать о сегодняшней сессии с Глебом. Это притяжение. Эта искра, предательски пробежавшая между нами. Мои чувства так давно не пробуждались с такой силой, не обжигали так беспощадно. Не было такого… с тех пор, как не стало тебя . Даже сейчас, спустя столько часов, это жгучее, почти болезненное томление внутри настолько всепоглощающее, что я не могу расслабиться и уснуть. Московская ночь давит своей густой, бархатной тишиной, лишь усиливая этот внутренний, сводящий с ума гул.

Лежу, уставившись в тёмный потолок, на котором едва заметно пляшут тусклые отсветы далёких уличных фонарей. Каждый раз, когда закрываю глаза, перед внутренним взором мгновенно встаёт Глеб — такой, каким он был сегодня. Пронзительный, обволакивающий взгляд тёмных глаз, эта дразнящая, невыносимо сексуальная тень улыбки на губах, то, как его язык медленно, почти лениво прошёлся по ним…

Холодный пот выступает на лбу при одной только мысли — что бы он сделал, если бы я… если бы я позволила себе хоть малейший шаг навстречу? Если бы я ответила на его едва прикрытый флирт?

Он бы поцеловал меня в ответ?

Представляю, как губы Глеба властно впиваются в мои.

Как мои ногти до боли царапают кожу на его спине, оставляя багровые следы.

Его.

Внутри.

Меня.

Жёстко.

Глубоко.

О, Боже мой…

Рациональная часть меня, мой внутренний психиатр, мой вечный строгий цензор, так и зудит, так и рвётся поднять свою уродливую, назидательную голову и отчитать меня последними словами за то, что я вообще смею думать о пациенте в таком ключе. И не о простом пациенте, разумеется, а о НЁМ — сложном, опасном, непредсказуемом. Но иррациональная часть меня сегодня сильнее. Ей отчаянно хочется безрассудства, хочется забыться, утонуть в запретном. И я делаю то, чего не делала очень, очень давно. Тянусь к ящику прикроватной тумбочки и достаю вибратор.

Он оживает с тихим, низким жужжанием, звуком, который мгновенно, словно по щелчку, поджигает всё мое тело. Я веду им мучительно медленно по коже — вниз от подбородка, по напряжённой линии шеи, по чувствительным ключицам, задерживаю на груди, чувствуя, как он властно пульсирует на затвердевших сосках, пока неудержимая, сладкая дрожь не начинает сотрясать всё тело. Затем все ниже, ниже… пока он не соскальзывает под тонкую, почти невесомую ткань трусиков, и я широко развожу ноги, уже ощущая, как внутри тугим узлом собирается волна оргазма. Напряжение нарастает, как раскаты грома перед долгожданной, очищающей бурей.

Может быть, Глеб всё-таки был прав. Мы порочны, а не просто обделены. Порочны в своих тайных, постыдных желаниях, скрытых глубоко под маской профессионализма и незаживающей скорби.

Глава 23

Сейчас

Воскресным утром я прибираюсь в квартире, когда звонит телефон. Замираю, не успев как следует взбить подушку на диване, и смотрю на светящийся экран мобильного, забытого на другом конце комнаты.

В последнее время мне вообще мало кто звонит.

Хотя нет, это не совсем правда. Звонки есть. Просто я на них не отвечаю. Вот Карина пыталась связаться на днях. Оставила сообщение, приглашала пообедать. Но я не могу заставить себя встретиться с ней. Тяжело видеть кого-либо из той, прошлой части моей жизни — из того десятилетия, что принадлежало «Марине и Андрею». Мне стыдно. Стыдно оттого, что теперь так много в моей жизни кажется ложью, фальшивкой, построенной на самообмане.

Но звонок может быть важным — вдруг это из клиники, по поводу пациента в остром состоянии? Кладу подушку на место и спешу через комнату, ноги утопают в мягком ворсе ковра. Всё чаще думаю, что надо бы продать эту квартиру. Купить новую, может, поменьше. Любую, лишь бы она не так сильно… напоминала о тебе .

На экране высвечивается имя брата, и я провожу пальцем по дисплею, принимая вызов.

— Сергей, — говорю я. — Как ты?

Мы не разговаривали с… даже не помню, с Нового года, что ли? Наше общение в основном сводится к редким сообщениям или обмену мемами в соцсетях.

— Привет, Мариш! Как погодка сегодня в Москве?

Усмехаюсь. Он сам работает здесь, а живёт в Подмосковье, всего-то час на электричке. Погода у него, скорее всего, отличается от моей на какой-нибудь градус, не больше, но он всегда говорит так, будто звонит с другого конца страны.