Чтение онлайн

Они поднялись на самую верхотуру винтовой лестницы и, чувствуя, как замирает в груди сердце, Фредерик направился следом за гидом через единственную располагавшуюся там дверь.

— Ого-го! — едва ли не в один голос воскликнули члены группы, когда обнаружили, что все они превратились словно в насекомых, рискованно притулившихся к узенькому карнизу, проходившему под самым куполом собора, и что всего лишь хлипкие железные перильца отделяют их от простиравшейся внизу бездны пространства. Намного ниже их ползла другая кучка таких же «насекомых», медленно передвигавшаяся по черно-белым шашечкам пола. Все они сейчас находились внутри огромной, но все же не безбрежной вселенной.

Фредерик поднял взгляд ввысь — туда, где сплетались друг с другом коричневатые фрески, — и до него внезапно дошло, что хотя они действительно взобрались очень высоко, до шара оставалось еще слишком много непройденного пространства. Золотое яблоко по-прежнему находилось вне пределов досягаемости. Значит, есть еще какой-то ход, по которому можно добраться до самой вершины. Наверное, там есть скрытая потайная лестница.

Чуть поколебавшись, он хотел было повернуть назад, но тяжелые тела взрослых обступили его со всех сторон и заставили продолжать идти дальше. Потом все остановились — потому что остановился гид.

— Это — известная Галерея шепотов, — сказал Скелет. — Она имеет уникальные акустические характеристики, которые я сейчас намерен вам продемонстрировать. Если вы будете столь любезны и пройдете к противоположной стороне галереи, и там прижметесь ухом к стене…

— Я не хочу… — начал было Фредерик, но миссис Стэгг схватила его за руку и низким, раздраженным шепотом проговорила:

— Ну, хватит тебе!

Группа медленно брела по изгибающемуся карнизу, робко прижимаясь к тянувшейся справа стене, тогда как налево люди предпочитали не смотреть вовсе, разве что изредка бросая туда короткие косые взгляды. Все притихли.

Фредерику явно нетерпелось, хотелось сорваться с места и побежать. Но галерея эта относилась к числу тех мест, где нельзя было ни побегать, ни покричать. Громадный собор бесстрастно и молчаливо терпел всех этих букашек, ползавших по нему, лишь до тех пор, покуда они вели себя почтительно и несуетливо. Фредерик почувствовал, что если он закричит, то собор резко и гневно вздрогнет и стряхнет всех этих пришельцев со своих трещин.

Наконец, они достигли противоположной от входа стороны галереи; гид по-прежнему стоял почти у самой двери — отсюда он теперь казался им почти карликом. Члены группы выстроились в линию, встав на одно колено и приложив ухо к стене.

Фредерик прижиматься ухом не стал. У него не было никакого желания в очередной раз слышать этот голос. И тем не менее он услышал его — отчетливо и громко, как если бы человек стоял рядом с ним, — ни на мгновение не переставая видеть крохотную, тщедушную фигурку, отделенную от него громадой подкупольного пространства.

— Сейчас я говорю шепотом, — начал гид, — и все же вы способны вполне отчетливо различать мои слова. Внутренний диаметр купола составляет сто восемь футов, а внешний — сто сорок пять футов. Восемь фресок, которые вы видите на внутренней стороне купола, были написаны сэром Джеймсом Торнхиллом, и на них изображены фрагменты из жизни Святого Павла…

Голос продолжал повествовать о Святом Павле, и Фредерику почему-то показалось, что на самом деле обладатель этого голоса не особенно симпатизировал святому — в нем появился какой-то новый глумливый полутон, словно ему хотелось поскорее со всем этим покончить. В принципе, это полностью совпадало с желанием самого Фредерика. Под воздействием неожиданно возникшего импульса Фредерик прижал рот почти вплотную к стене и резко проговорил:

— Мы не хотим оставаться здесь. Мы хотим идти наверх к золотому яблоку.

— Фредерик! — воскликнула его мать, смущенная и потрясенная. Многократно усиленный, ее голос достиг невиданной мощи и заколыхался под сводами купола.

Гид умолк. Возникла отвратительная тишина, пауза, во время которой миссис Стэгг стояла неподвижно, залившись краской стыда.

И затем: — А теперь, если вы будете любезны пройти сюда…

Говорящий произносил слова вкрадчиво, чуть пришепетывая, словно желая дать понять слушающим; все, что вы видели до сих пор, покажется вам на фоне предстоящих чудес самой что ни на есть плоской, банальной и вообще неприглядной заурядностью.

Однако Фредерику было всего лишь пять лет от роду, а потому он интуитивно отличал истинное значение сказанного от того, во что говорящий хотел посредством слов заставить вас поверить. Истинный смысл его слов был таков: «Я ненавижу вас всех, а особенно — этого мальчишку, и дверь эта ведет не к чудесам, а к выходу, я же буду несказанно рад, если мне ни разу в жизни не доведется вас больше увидеть».

Значит, этот гид даже не намеревался повести их к заветной потайной лестнице, по которой можно было бы подняться к золотому шару.

Группа медленно возвращалась по узкому изогнутому полукругу к двери, где их, подобно Харону, поджидал Скелет. Фредерик неотрывно глядел себе под ноги, не решаясь поднять взгляда на зловещего гида. Он был уверен, что где-то на самом дне этих черных глазниц, в глубине черепа пылает лютая злоба, и не будь сейчас здесь всех этих людей… Сейчас его уже искренне радовало то, что он оказался в самой гуще взрослых. Сами того не подозревая, они были его невольными защитниками и покровителями.

Они медленно спускались по ступеням, а он продолжал неотрывно смотреть себе под ноги, одновременно следя за ногами матери. Они пересекли клетчатый черно-белый пол, а затем по замызганным ступеням заднего входа вышли из собора, после чего — уже более поспешно — сошли на тротуар.

Фредерик увидел под собой опущенную подножку машины и поднял взгляд — на него смотрела ухмыляющаяся физиономия Джима, при виде которого весь его страх мгновенно куда-то улетучился.

— Садись, Фредерик, — проговорила мать. — Хватит тебе болтаться, — и легонько подтолкнула в спину. — Бейтс, поезжайте побыстрее — мы и так уже на десять минут опаздываем. Что только леди Корнфол подумает…

В присутствии леди Корнфол Фредерик был мрачнее тучи. Он все время молчал и дулся — настроение было ни к черту, а когда у него не было настроения, он начинал грустить. Попросту хамить.