Одержимость
Шрифт:
Ч е т в е р т о е. У самоубийства Болотникова нет свидетелей, а у самоубийства Мельника есть. Если и то, и другое — убийства, то первое готовилось тщательно, а второе — в спешке. все логично.
П я т о е. Показания свидетеля Колпакова противоречивы. Мовсесян мог заморочить ему голову.
Ш е с т о е. Мельник — большой ребенок, а Болотников — ярко выраженный лидер и последовательный авантюрист. Постоянный конфликт между ними. Болотников — нехороший человек, за что, получается, и поплатился. А Мельник — мямля: позволил Мовсесяну растранжирить собственные деньги и собирался дать еще.
С е д ь м о е. Некстати отъехавший грузовик. Убийца, очевидно, дожидался, пока грузовик уедет. И, наконец, десятое — утром записал, после вашего, Женя, открытия.
Итак, д е с я т о е. Тайные сношения Мовсесяна с Норинским. Если Норинский — сообщник Мовсесяна в убийстве Болотникова, то им есть о чем поговорить.
И еще один не нумерованный факт: Гуревич. Уж не знаю, вносить ли его в список…
— Не стоит, — ответил Воскобойников. — Вчера я у него был. Это обыкновенный инфаркт. Да, вызванный в какой-то мере гибелью Болотникова. Но все-таки просто инфаркт. Никто Гуревича к окну не подталкивал и в его квартиру не проникал.
— Я, видимо, что-то пропустил, — подал голос Гордеев, — я не совсем понимаю, о каких тайных сношениях Мовсесяна и Норинского шла речь? И еще я совсем не понимаю, почему, если именно меня вы пригласили для выяснения юридических коллизий, я не присутствовал на упомянутом вами совещании?
— На совещание я не пригласил вас сознательно, — мягко улыбнулся Воскобойников. — Мы, то бишь Шахматная федерация, только предоставили свою территорию для выяснения отношений между спонсорами и наследниками погибших. Мы не защищали в данном случае свои интересы и стойко держали нейтралитет. Так что ваше присутствие могло быть неверно истолковано, а нам это сейчас ни к чему, согласны?
Гордеев ничего не ответил, хотя явно остался недоволен.
— А Норинский и Мовсесян встречались сегодня утром, — добавила Женя, — я лично наблюдала, как Норинский вызвал Мовсесяна на свидание. Около десяти минут они на морозе и по колено в снегу обсуждали некий не терпящий отлагательства вопрос, который никак нельзя было обсудить по телефону или хотя бы отложить его обсуждение до окончания совещания. У меня на столе лежат снимки, можете полюбоваться. А потом я съездила к Норинскому и дала ему десяток возможностей рассказать мне об этой встрече, но он десять раз делал вид, что не понимает, о чем вообще идет речь. Из этого, по-моему, совершенно очевидно следует, что организатором обоих убийств является Мовсесян, а Норинский — его сообщник.
— Ну что ж, — резюмировал Воскобойников, — добротная рабочая версия. Мовсесяна я знаю очень давно и считаю его по-своему достойным человеком, но это не повод ограждать его от подозрений. А снимки — это вообще сильно, Евгения Леонидовна. Я думаю, нужно убедиться, что Мовсесян с Норинским познакомились не на почве дележа денег уже покойных Болотникова и Мельника, а до гибели Болотникова. А я попробую выяснить, насколько серьезными могли быть последствия для Норинского, возникни скандал с «Экспресс-book».
Керубино пришел в себя. Совершенно неожиданно для врачей. И сразу заговорил: потребовал малинового желе и телефон — позвонить Гордееву.
Разумеется, Юрий Петрович тут же помчался в больницу и нашел своего клиента в прекрасном самочувствии и настроении. Правда, врачи, опасаясь осложнений и рецидивов, не позволили им поговорить больше пяти минут, но Рубинову времени вполне хватило.
— Пока я был в коме, я все время с вами разговаривал, чувствовали?
— Ну, в общем…
— Короче, они от меня отстали. Навсегда. Больше не будут меня трогать.
— Так это все: сотрясение, сломанные ребра и… остальное — это они?
— Они. Я им сказал, что застрелюсь или утоплюсь, если они от меня не отстанут. Они меня вначале побили, я не отступился. Потом они вынесли меня из дому и таскали по каким-то холодным синим чащам, я все равно не отступался. Потом они меня изнасиловали, но я все равно говорил, чтобы они от меня отстали. И они отстали. Сказали, что я глупец, не понимаю того счастья, которое они могут мне дать, и отстали.
— И это хорошо?
— Зашибись! Короче, я хотел спасибо сказать, что вы меня не бросали и в коме поддерживали…
— То есть иск вы подавать передумали?
— Передумал. Теперь все будет нормально. Вы мне счет пришлите, и, когда меня выпишут, я вам позвоню, приходите ко мне в салон — полный комплекс услуг за счет заведения.
Юрий Петрович горячо попрощался с Керубино и убежал. Конечно, объяснения Рубинова ничего на самом деле не объясняли, но Гордеев не хотел сейчас об этом думать. Главное, что чертовы бумаги можно уничтожить и не придется выставлять себя на посмешище, представляя в суде интересы откровенного психа. Он заехал домой (все документы, не имеющие отношения к гроссмейстерам-самоубийцам, он, пока на Таганке ремонт, хранил дома) и разорвал иск космическому агентству на мелкие кусочки. Кусочки для верности еще и сжег, и все копии тоже порвал и сжег, и все черновики. Позвонил в «Глорию», сообщил ребятам, что Керубино его и их клиентом больше не является. Налил себе коньяку и в одиночку выпил за успешное завершение очередного безнадежного предприятия. Относительно успешное.
И в этот момент по сотовому позвонила Брусникина.
— Радуйтесь, — каким-то дрожащим голосом заявила она, — Болотников спрыгнул сам, и тому есть доказательства. Моя версия лопнула с треском. Готовы обнародовать свою?
— Конечно, готов! — рявкнул Гордеев. — Стройте Воскобойникова, трубите общий сбор. Уже мчусь делиться истиной.
Мелькнула мысль, что справедливость если торжествует, так по всем фронтам одновременно. Сегодня определенно его день. Бенефис.
Женя купила не один блок «Мальборо», а два. Один — за прошлый раз, другой — авансом за будущее признание. Воскобойников отнесся к ее версии с определенным и неожиданным скептицизмом. Женя не обиделась, но задумалась: шеф обычно менее сдержан в оценках. Если бы версия, на его взгляд, действительно была гениальной, он бы не поскупился на комплименты. И Колпаков — именно тот человек, который может рассеять сомнения шефа. Тот, кто способен расставить все точки над «и». Пусть его показания и не могут быть приняты в суде, до суда еще надо дожить. Но если уборщик, даже в неофициальном разговоре, признается, что видел, как Мовсесян убил Мельника, это даст самое главное сейчас — уверенность в своей правоте. И тогда можно со спокойной душой искать новые доказательства и свидетельства против Мовсесяна.