Очень храбрый человек
Шрифт:
– Ее имя?
– Вивьен. Вивьен Годен.
Бовуар записал.
– А мужа?
– Карл Трейси.
Если Вивьен Годен и в самом деле пропала, то случилось что-то плохое и нельзя было терять время.
К сожалению, Клутье была практически здешним инспектором Клузо. Она не нашла бы эту женщину, даже если бы стояла рядом с ней в очереди за кофе с двойным молоком и сахаром в «Тим Хортонс».
Нет, никто бы не назвал Клутье идиоткой, просто следовательская работа не была ее сильной стороной. Не ради этого ее пригласили в отдел по расследованию убийств.
Бовуар быстро обвел взглядом полицейских за столом. Все они были по горло заняты активным расследованием убийств. Убийств, которые действительно были совершены, и убийц нужно было найти. Безотлагательно.
Его глаза остановились на единственном полицейском, который пока не имел задания.
«Господи, – подумал Бовуар, – неужели я и в самом деле сделаю это с ним?»
– Не могли бы вы поработать с агентом Клутье и посмотреть, что там случилось? Всего один день?
– С удовольствием, – ответил старший инспектор Гамаш.
Глава четвертая
– Прошу прощения, – произнес Бовуар вполголоса, когда совещание закончилось.
– За что?
– Вы знаете за что. – Бовуар кивком показал на Клутье, сидевшую за своим столом. – С первого дня работы в нашем отделе она мечтала написать заявление о переводе.
– Оружие ей не выдавали? – спросил Гамаш.
– Вы шутите?
– Она хорошо работает? – спросил Гамаш.
В конце концов, это он принял решение перевести сотрудника канцелярии в отдел по расследованию убийств.
– Вообще-то, если не выпускать ее на улицу и держать подальше от граждан и острых предметов, то да, хорошо.
– Рад слышать это.
Гамаш пристально посмотрел на агента Клутье, которая сидела за своим столом, уставившись в пространство. Он попытался понять, о чем она думает, но, судя по выражению ее лица, она была парализована собственной неуверенностью.
– Noli timere, – с ухмылкой сказал Бовуар.
– Ха. Что ж, может быть, немного timere, – признал Гамаш.
Размышляя об агенте Клутье, он вспомнил ее вопрос:
«Как бы вы себя чувствовали?..»
Как бы он себя чувствовал, если бы его дочь, взрослая женщина, замужняя женщина, пропала на полтора дня?
Он бы с ума сходил. Он бы надеялся и молился, чтобы кто-нибудь уделил этому внимание. Чтобы кто-нибудь помог.
В настойчивости агента Клутье была изрядная доля мужества. В ее вопросе слышалось участие.
И то и другое было крайне ценно, сказал он себе, наблюдая за тем, как она уронила со стола телефон. В корзинку с мусором.
Агент Клутье нервничала, это было очевидно. Из-за пропавшей молодой женщины? Из-за того, что будет работать с Гамашем? Из-за возможной неудачи? Или есть другая причина?
– Я распорядился принести в кабинет еще один стол, – сказал Бовуар.
Он чуть было не сказал «в мой кабинет», но успел придержать язык.
– Merci. Я благодарен за твою заботу, но мне бы хотелось сидеть вместе со всеми.
– Правда? – Бовуар огляделся.
Столы в общей комнате стояли по два, лицом друг к другу. Некоторые выглядели аккуратными, другие были завалены документами. Какие-то обладали индивидуальностью благодаря семейным фотографиям и реликвиям. Другие были стерильными.
Гамаш проследил за взглядом Бовуара. Прошли годы, десятилетия с тех пор, когда он сидел в открытом общем пространстве. За столом, как и все остальные.
Такой же следователь, как и любой другой.
Он не испытывал ни малейшего унижения, хотя предложение делалось ему именно с этой целью – унизить его. Он чувствовал себя вполне в своей тарелке. Очень даже в своей. Начальствовал кто-то другой, а он мог заняться конкретной работой.
– Если ты не против, я займу тот стол. – Он показал на пустой стол напротив Клутье.
– Он весь ваш, – сказал Бовуар, обнимая Гамаша за плечи. – Если что-то понадобится или просто захочется поговорить, моя дверь всегда открыта.
Видимо, такими же словами он встречал молодых новобранцев.
– Когда, ты говоришь, у тебя последний день?
Бовуар рассмеялся:
– Хорошо, что вы вернулись. Сэр.
Гамаш сделал глубокий вдох. Здесь пахло потом. Кофейной гущей, пригоревшей ко дну стеклянного чайника. И так день за днем. Год за годом.
Разумному человеку могло показаться, что в отделе, расследующем убийства, никто так и не научится выключать чайник. Или мыть его.
Здесь пахло папками и бумагами. И ногами.
Здесь витал знакомый запах.
Когда взволнованный агент Гамаш вошел сюда в свой первый день в отделе по расследованию убийств, тут стоял дикий шум. Агенты кричали что-то друг другу. Звонили телефоны. Трещали пишущие машинки.
Теперь голоса звучали приглушенно, мягко позванивали сотовые, тихонько постукивали клавиатуры компьютеров.
Plus ca change, plus c’est la m^eme chose.
Чем больше перемен, тем больше все идет по-прежнему.
Технологии изменились, но работа осталась все той же.
Убийцы по-прежнему убивали, а агенты полиции по-прежнему их искали и находили.
Только сейчас понял Гамаш, как сильно тосковал он по всему этому в глубине души.
По мосту Шамплена они переправились с острова Монреаль на южный берег.
Гамаш сидел на пассажирском сиденье, Клутье – за рулем. Река Святого Лаврентия, текущая под мостом, была забита расколотым льдом – весеннее таяние делало свое дело. Реки по всему Квебеку замерзали и таяли, потом снова замерзали. Возникали массивные ледяные заторы. Рекам, разбухшим от тающего снега и апрельских дождей, некуда было деваться. Разве что выйти из берегов.