Чтение онлайн

— Вер… А Вер… Поедем на рыбалку?.. — слегка заикаясь, сказал он.

— Опять дома худо? — спросила Вера, и в эту минуту ей вдруг до боли захотелось увидеть Карцева, услышать его голос, смех, шаги… И Мишку, который так похож на Карцева.

Рагозин промолчал.

— Ну что ты молчишь? — раздраженно сказала Вера. — Говори что-нибудь!

— Ну поедем, Вер… — тоскливо сказал Рагозин.

Последние полгода ему было очень плохо. В доме творилось черт знает что, и Рагозин опять начал пить. Его отчислили с тренировочных сборов и, кажется, выгнали с работы.

— Хорошо, — сказала Вера. — Я буду на вокзале в три часа.

— Нет, Вер… — слабо запротестовал Рагозин. — Поздно. Давай подгребай к часу… А то опять лодку не достанем. Этот хрыч их в один момент раскассирует… Он за «маленькую» удавится.

— А ты? — зло спросила Вера и тут же пожалела Рагозина.

Рагозин чуточку помолчал и тихо сказал:

— Давай к часу… А, Вер?..

В понедельник Вера не пришла в клинику. Во вторник тоже. В среду Зандберг сам позвонил к Вере домой. Соседи ответили, что ее нет дома с субботы. В субботу она прибежала раньше, чем обычно, переоделась — будто за город собиралась ехать, — пошарила в почтовом ящике и умчалась, сказав, что ее не будет до завтрашнего вечера.

На кафедре начался переполох. Зандберг звонил в милицию и выкрикивал в трубку свои титулы; ординаторы и ассистенты растерянно припоминали все, что составляло известное им Верино существование, по углам судачили санитарки.

В четверг в клинику пришел пожилой медлительный человек, следователь районного отдела милиции, и три часа опрашивал весь персонал кафедры, а потом предложил Зандбергу вызвать в Ленинград бывшего мужа пропавшей, артиста Карцева. Может, она и не пропавшая? Может, она к нему уехала? Всякое бывает, товарищ профессор…

За два дня до приезда Карцева мать Веры прислала телеграмму, в которой просила Веру встретить их с Мишкой. Они приезжают с дачи. Соседи получили телеграмму и поехали на вокзал. На вокзале старуха заподозрила неладное. Когда дома ей рассказали об исчезновении Веры, она заголосила, забилась головой о стол и протяжными криками стала проклинать свою судьбу, которая ни в чем не дает ей спуску…

Потом пошли совершенно кошмарные дни. Мишку отправили в Лугу, к кому-то на дачу, Карцев и теща часами сидели в серых приемных отделениях милиции в ожидании хоть какого-нибудь известия. И наконец однажды утром услышали, как оперативный уполномоченный кричал в трубку веселой деловой скороговоркой:

— Мне директора цирка! Товарищ директор? Вас беспокоит капитан Банщиков из уголовного розыска! Вас беспокоит капитан Банщиков из уголовного розыска!.. Да, из уголовного розыска!.. Тут, товарищ директор, у одного вашего артиста, у Карцева, — знаете такого? — трагическое несчастье произошло… А, вы уже знаете? Так вы не могли бы ему машинку на денек дать, на опознание съездить? Вроде нашли, да сомневаемся… Знаем мы, знаем ваше автохозяйство! Вы ж по сравнению с нами миллионеры! Так, значит, Карцев зайдет к вам!..

— Вы мамашу отправьте домой, — сказал Карцеву капитан Банщиков. — А сами маленько задержитесь… Идите, идите, мамаша. Отдыхайте…

Капитан чуть было не сказал «и не волнуйтесь», но запнулся и добавил:

— А товарищ… значит, Александр Николаевич вам потом все-все расскажет…

Карцев поднял обессиленную старуху и повел ее к выходу.

— Шуренька, родненький ты мой!.. — заплакала старуха. — Найди ее, сыночек… Привези ее, какая есть!..

— Да подождите ж вы, мама, — не слыша своего голоса, сказал Карцев. — Раньше времени…

— Нет… нет… — тихонько выкрикнула старуха. — Не живая она, не живая! Не живая моя доченька!..

… Это произошло в Лосеве. Может быть, не с ними, не с Верой и Раг-зиным, может быть, с «неизвестным мужчиной» и «неизвестной женщиной», но произошло. И именно в ту субботу. И как раз спустя столько времени, сколько нужно для того, чтобы, в час дня выехав из Ленинграда, доехать до Лосева, пройти пешком до Верхнего озера, взять лодку, сесть в нее, выслушать все предостережения уже пьяного лодочника: «Только до быков, храни господь, не доплывать, потому как в проток, под мост затянет — ни в жисть не выгребешь!..» — а затем еще двадцать минут и… все.

— Там два моста, понял? — сказал капитан Банщиков и нарисовал на клочке бумаги что-то похожее на колбу от песочных часов. — Это Верхнее озеро… — И Банщиков красивым детским почерком на одной половине колбы написал: «Верхнее озеро». — А это Нижнее… — И на другой половине написал: «Нижнее озеро». — Понял? Тут горловина узкая-узкая… Метров пятьдесят. — Банщиков указал на соединение двух половин колбы. — Вода из Верхнего озера идет в Нижнее, понял? Какое течение здесь получается теперь, понял? Это же жуткое течение!.. Здесь быки… — Банщиков аккуратно нарисовал несколько крестиков по одной линии, перегородив ими суживающуюся часть Верхнего озера, и вынул сигареты. — К ним, понимаешь, и приближаться-то нельзя, а они… у тебя спички есть?

— Зажигалка…

Банщиков оживился, повертел зажигалку в руках и спросил:

— Бензину надолго хватает?

— Это газовая… «Ронсон».

— Ну да? — округлил глаза Банщиков и отдал зажигалку Карцеву. — Ничего себе уха! Ну-ка, чиркни сам…

Карцев чиркнул, и Банщиков прикурил.

— Откуда такая?

— Из Бельгии.

— Выступал там? — с интересом спросил капитан.

— Работал четыре месяца.

— Мы тоже в прошлом году в Чехословакии были… Двенадцать дней… От обкома комсомола группа. Тоже здорово было!

Карцев взял в руки рисунок. Банщиков отобрал у него рисунок и снова вооружился карандашом.

— А теперь смотри, — задумчиво протянул Банщиков. — То ли их течением сюда снесло, то ли понадеялись, что выгребут…

Банщиков перечеркнул горловину двумя коротенькими черточками.

— Это два моста, железнодорожный и шоссейный. На железнодорожном в эту минуту была как раз смена караула, так что, считай, три человека — разводящий и двое часовых — видели все это дело своими глазами.

— Что же они смотрели, твои разводящие? — зло спросил Карцев и почувствовал дикое желание схватить этого Банщикова за расстегнутый китель и тряхануть его так, чтобы у того руки и ноги заболтались, как у тряпичной куклы.