Очарованный принц
Шрифт:
– Завтра найдутся, – прервал Ходжа Насреддин. – Подожди, моя книга говорит еще что-то… Она говорит, что в подкову на передней правой ноге белого жеребца забит в числе прочих гвоздей один золотой, тоже заговоренный. Сверху он прикрыт серой краской, чтобы не отличался от железных. Такой же волшебный гвоздь имеется в подкове черного жеребца… только вот не могу разобрать – на какой ноге.
– Гм! Волшебные гвозди, заговоренные шелковинки! – усмехнулся вельможа. – По долгу службы я должен начать расследование.
А купец от крайнего изумления лишился языка; впрочем, замешательство его длилось недолго – выручила многолетняя торговая привычка ко лжи:
– Не понимаю, о чем он толкует, этот гадальщик. Скорей всего он просто набивает цену. Пусть он скажет прямо, сколько хочет за свое гадание и чем отвечает, если оно окажется ложным?
Книга его души была понятна Ходже Насреддину до конца, не то что китайская! Теперь купец уже не сомневался, что видит перед собой гадальщика, обладающего несомненным даром ясновидения. Желание вернуть пропажу боролось в нем со зловещим призраком тюрьмы. Заговоренные гвозди, волшебные шелковинки, вельможа, пронюхавший об этом… Кроме гадальщика, никто не может помочь в таком деле.
– О цене, так же как и обо всем прочем, мы должны говорить с глазу на глаз, только двое, – сказал Ходжа Насреддин, обращая слова к самому жгучему, самому затаенному желанию купца.
– А втроем нельзя? – обеспокоился вельможа.
– Нет, нельзя, мое гадание потеряет силу.
Вельможе пришлось уступить. Он отошел, приказав стражникам расчистить место. Через минуту вокруг Ходжи Насреддина и купца никого не осталось. Главный гадальщик попробовал затаиться в своей нише, но был выброшен оттуда пинками.
– Мы одни, – сказал купец.
– Одни, – подтвердил Ходжа Насреддин.
– Не могу понять, откуда взялись эти гвозди и шелковинки.
– А вот сейчас узнаем откуда.
Ходжа Насреддин потянулся к своей китайской книге.
– Не надо, гадальщик! – поспешно сказал купец. – Это дело вчерашнее, прошлое, а нам надлежит думать…
– О будущем, о завтрашнем деле, – закончил Ходжа Насреддин.
– Вот именно! Было бы хорошо, гадальщик, если бы эти кони вернулись ко мне в том виде… в таком виде… как бы это сказать…
– Без гвоздей и без шелковинок, – я понимаю…
– Тише, гадальщик! Теперь скажи свою цену.
– Цена сходная, почтенный купец: десять тысяч таньга.
– Десять тысяч! Милостивый аллах, да ведь это же половина их стоимости! Кони обошлись мне с перевозкой из Аравии до самого Коканда в двадцать тысяч таньга.
– Сиятельному Камильбеку ты называл другую цену. Помнишь, там, в лавке, – пятьдесят две тысячи…
У купца выпучились глаза – всеведение этого удивительного гадальщика заходило, поистине, слишком далеко!
– Это все твоя книга? – помолчав, боязливым голосом спросил купец.
– Да, она.
– Удивительная книга! Где ты ее раздобыл?
– В Китае.
– И много там, в Китае, подобных книг?
– Одна-единственная на весь мир.
– Слава аллаху, пекущемуся о нашем благополучии! Страшно подумать, что было бы с нами, торговыми людьми, если бы в мире появилась сотня таких книг! Закрой ее, гадальщик, закрой – вид этих китайских знаков тягостен для моего сердца! Хорошо, я согласен на твою цену.
– И не пытайся обмануть меня, купец!
– Я безоружен, а в твоих руках книга как острый меч.
– Завтра ты получишь своих коней. Получишь их без шелковинок и гвоздей, по нашему уговору. Приготовь деньги – золотом, в одном кошельке. А теперь совершим последнее.
Ходжа Насреддин откупорил тыкву, побрызгал волшебной водой на себя и на купца.
Вельможа, начальники, стражники, гадальщики молча наблюдали все это.
Костлявый старик – предводитель гадальщиков – изнемогал от зависти; дважды пытался он подобраться к беседующим, чтобы подслушать, и дважды, пресеченный в своем намерении стражей, был отбрасываем пинками.
С ним сделались корчи, когда он услышал цену гадания.
– Десять тысяч! – хрипло воскликнул он и в беспамятстве повалился на землю.
Поднимать его было некому – все оцепенели, ошеломленные такой неслыханной ценой.
Вельможа многозначительно кашлянул, откровенно усмехнулся, но промолчал.
Зато когда купец отправился домой, по его следу кинулась целая стая шпионов.
«Значит, и я не буду оставлен их вниманием», – подумал Ходжа Насреддин. И не ошибся: оглянувшись, увидел троих за спиной и еще одного в стороне.
– Гадальщик! – Вельможа пальцем подозвал к себе Ходжу Насреддина. – Помни: кони могут быть возвращены купцу только в моем присутствии, не иначе! И не обязательно тебе с этим делом спешить. Кроме того – шелковинки и гвозди; смотри, чтобы они вдруг не исчезли куда-нибудь – иначе ты пожалеешь о дне своего рождения! Иди!
Ходжа Насреддин свернул коврик и под злобный, завистливый шепот своих собратьев по гадальному ремеслу покинул мост Отрубленных Голов.
Шпионы последовали за ним.
Глава четырнадцатая
Весь день он слышал за собою их крадущиеся шаги. Шпионы проводили его в харчевню, из харчевни – в чайхану. Он прилег отдохнуть; шпионы, все четверо, уселись над ним, двое – с одной стороны, двое – с другой, и, переговариваясь через лежащего, начали унылую беседу о скудости своего жалованья и горестях ремесла. Под эти тоскливые речи он и уснул, а проснувшись – увидел над собою уже других шпионов, ночных, одетых в серые халаты-невидимки. Но беседа шла и у ночных все о том же: о горестях ремесла, о скупости и придирках начальства.