Чтение онлайн

– Она была в пальто? В куртке? На голове кепка?

– В куртке, наверное, – кивнула женщина, – в такой короткой, до пояса. Она шла по дороге к перевалу Джонса.

Перевал Джонса вел к Черной горе. Четкую фотографию пропавшей обнаружить не удалось; фотография на анкете была серой и расплывчатой, девочка на ней походила на сотню других девушек в лагере; однако по фотографии хотя бы можно было предположить, что у Марты темные волосы. Нашелся мужчина, подвезший девушку, которая добиралась автостопом на перевал Джонса; у нее были темные волосы, она была одета в синие джинсы и короткую кожаную куртку.

– Мне она не показалась девушкой из лагеря, – добавил он, – так, как говорила она, а девушки из лагеря «Филипс» не разговаривают, – сказал он и многозначительно посмотрел на шефа Хукка: – Билл, помнишь ту самую младшую девчонку у Бена Харра?

Шеф Хукк вздохнул.

– Ты видел еще кого-нибудь на той дороге?

Мужчина уверенно покачал головой.

Одна из младших вожатых в лагере, которую все звали Пятачок, в тот понедельник возвращалась из города поздно, в темноте, и ей показалось, что на дороге возле перевала Джонса кто-то спрятался за дерево, чтобы не попасть в свет фар. Она не рассмотрела, была ли то девочка или вообще человек, но шеф Хукк долго ее расспрашивал, выпытывая подробности.

– Скажи, ты сможешь посмотреть в глаза родителям этой девочки и сказать им, что даже не попыталась ее спасти? – требовал он ответа от Пятачка. – Не спасла невинную душу?

Уилл Скарлетт закрылась в лазарете и отказалась выпускать из рук фенобарбитал; по лагерю было объявлено, что медсестру беспокоить нельзя. Агент по рекламе лагеря отвечала на все звонки и руководила общим поиском. Репортеры окружных газет ожидали сенсации, однако эксклюзивную информацию получил семнадцатилетний сын владельца местной газеты; молодому человеку пришло в голову отправить к Черной горе поисковый вертолет, и лагерь потратил огромные средства на выполнение этого плана. Шестидневные поиски с вертолета ничего не дали, а сын владельца газеты впоследствии сообщил отцу, что предпочитает купить самолет, нежели унаследовать газету, которую в конце концов передали дальнему родственнику. Говорили, что девочку видели в городе за семьдесят пять миль от лагеря, мертвецки пьяную и пытавшуюся устроиться на работу в обувной магазин, однако хозяин обувного магазина не смог опознать ее фотографию, и позже установили, что девочка, о которой шла речь, на самом деле – дочь мэра этого города. Вдовствующая мать пропавшей девочки была подавлена горем и находилась под присмотром врача, поэтому в лагерь приехал дядя пропавшей и взял на себя личную ответственность за поиски. Девочки из лагеря вместе с учительницей по природоведению и местными охотниками прошлись по склону Черной горы в поисках сломанных или примятых ветвей и других знаков, но безуспешно, хотя им и помогали вызванные из города лучшие скауты из мужских и женских отрядов. Ходили слухи, что Старая Джейн, неутомимо бродившая по горе в кожаных штанах и полосатой бандане, несмотря на свою особую восприимчивость к холоду, упала мертвецки пьяной на глазах шефа полиции, и ее доставили домой на носилках, поспешно связанных из подручных материалов, из-за чего многие поверили, будто бы тело девочки было найдено.

В городе считали, что девочку убили и «сами понимаете что», а тело зарыли в неглубокой могиле к востоку от перевала Джонса, где лес на много миль вдоль берега Мутной реки на редкость густой и едва проходимый; те, кто охотились на перевале и знали о Черной горе не понаслышке, утверждали, что отыскать там тело едва ли возможно; сойдешь с тропы шагов на десять – и заблудишься, увязнешь в грязи по колено; в городе тайком сплетничали, что в темноте за девочкой следила воспитательница из лагеря, самая тихоня, пока та не пропала за деревьями, и ее крики о помощи не долетели ни до кого из подруг. По рассказам стариков, горожане помнили, как избавлялись в густом лесу от неугодных, хотя сами ни о ком из таких пропавших не слышали.

В лагере считали, что во всем виноваты опустившиеся горожане, выродившиеся в результате поколений межродственных связей в половине семей до идиотизма. Полагали, что какие-нибудь оборванцы заманили девочку на гору, надругались над ней и убили, а тело закопали или, как поговаривали некоторые в лагере, засыпали тело известью, – уж на фермах и в сараях у местной голытьбы чего только не припасено, хватит, чтобы избавиться от дюжины тел, а значит, уже к началу поисков от тела вряд ли что осталось, и искать больше нечего. В лагере верили, что именно такого злодейства следует ожидать от жителей маленького, затерянного посреди неизвестности городка, уверяли, что таких тупиц, как местные жители, редко где встретишь, и в поддержку своих слов указывали на необычное отсутствие успеха развлекательного представления, которое устраивали в лагере в начале каждого лета для родителей и горожан.

На одиннадцатый день поисков шеф Хукк, отчетливо понимавший, что может лишиться работы, созвал совет, пригласив дядю девочки, Старую Джейн и Уилл Скарлетт, которая вышла из лазарета на девятый день поисков и объявила о своих широко известных в узких кругах способностях к ясновидению и некромантии, с радостью и добровольно предложив свои услуги по обнаружению пропавшей любым возможным экстрасенсорным способом.

– Я полагаю, – начал шеф полиции, и в голосе его явственно прозвенело отчаяние, – что нам пора сдаться. Бойскауты ушли неделю назад, а сегодня поиски свернули и девичьи отряды.

Дядя пропавшей девочки кивнул. Благодаря стряпне миссис Хукк он набрал вес и распустил ремень, сравнявшись в этом с шефом полиции.

– Никакого прогресса не наблюдается, – сказал он.

– Я велела вам заглянуть под четвертый крытый мост от увядшего дуба, – напомнила Уилл Скарлетт. – Я вам говорила…

– Мисс Скарлетт, мы не смогли отыскать в округе ни одного увядшего дуба, – оборвал ее шеф Хукк, – а искали мы долго и тщательно. В этой местности вообще дубы не растут, – пояснил он, обращаясь к дяде девочки.

– Но я велела продолжать поиски, – настаивала провидица, – искать на левой стороне дороги к Эксетеру.

– Мы там смотрели, – ответил шеф Хукк. – Ничего не нашли.

– Знаете, – произнес дядя девочки и замолчал, как будто и так все было ясно. Он устало провел рукой по лбу и долго смотрел сначала на шефа полиции, а потом на Старую Джейн, которая тихо сидела за столом с бумагами в руках. – Знаете, – повторил он и опять замолчал. Наконец, обращаясь уже к Старой Джейн, он заговорил очень быстро: – Сегодня я получил письмо от сестры, она весьма расстроена, и это естественно. – Оглядев собравшихся, он снова произнес: – Естественно.

Все с благодарностью кивнули.

– Но вот еще что… она пишет, что, конечно, любит Марту и все такое, и, конечно, никто не скажет дурного о пропавшей девочке, наверное, с ней сделали что-то ужасное… – Дядя снова посмотрел каждому в глаза, и все снова кивнули. – Но она пишет, что, несмотря на все это… ну… она вполне уверена, что она передумала насчет лагеря «Филлипс». Я что хочу сказать, – произнес он и опять внимательно посмотрел на всех. – У сестры три девочки и мальчик… моя сестра, и, конечно, мы оба… нам ужасно жаль, и, конечно, мы не отменим награду и все такое, но я хочу сказать… – Он опять потер лоб. – Я имею в виду вот это самое. Старшая дочь, Хелен, замужем и уехала в Сан-Франциско, вот. Да. Я покажу вам письмо сестры. Вторая – Джейн, ну, она тоже замужем и живет где-то в Техасе, у нее сынишка лет двух. Есть третья девочка, Мейбл, она дома, с матерью, помогает по хозяйству и все такое. Ну… понимаете, о чем я? – На сей раз никто не кивнул, и дядя девочки сбивчиво продолжил: – Мальчик, сын, он в Денвере, и его зовут…

– Не важно, – перебил его шеф Хукк. Он встал и потянулся в карман за сигарой. – Скоро ужин, – произнес он, ни к кому в особенности не обращаясь.

Старая Джейн кивнула и зашелестела бумагами, которые держала в руках.

– У меня здесь все записано, – сказала она. – Девочка по имени Марта Александер подала заявление на пребывание в учебном лагере «Филлипс» для девочек-подростков с двенадцати до шестнадцати лет, ее заявление было занесено в досье с пометкой «возможно, сомнительная личность». Никаких записей о том, что девочка приехала в лагерь, не имеется. Несмотря на то, что ее имя было внесено в списки различных учебных групп, нет ни одной отметки о том, что она лично принимала участие в какой-либо деятельности. Насколько нам известно, она не использовала ни один из жетонов для входа в столовую, не пользовалась прачечной и не ездила на лагерных автобусах, не говоря уже об участии в танцах. Она не пользовалась ни полем для гольфа, ни теннисными кортами, ни лошадьми для верховой езды. Насколько нам известно, она никогда не посещала местные церкви, а наши записи, сэр, достаточно полные.