Я в жизнь выходила с одним чемоданчиком,Оставила дом, помахала родне.Летела вперёд за звездою заманчивойИ верила в счастье, что выпадет мне.Да, только – вперёд!Как прекрасно движение!Багаж тяжелел – всё хотелось иметь:Квартиру и дачу, мужчин поклонение,Карьеру, достаток… Успеть бы! Успеть…И в бешеной гонке за благами этими,И веруя в то, что живу, не греша,Споткнулась о камешек, мной не замеченный,Но – не обходимый, с названьем «душа».И что-то заныло тревожно под ложечкой:Душа, отзовись, примостилась ты где?Ты в пятки скатилась? Устала немножечко?Озябла? Во что тебя лучше одеть?Стоят в кладовой сундуки, чемоданищи,Пылятся в шкафу крепдешин и меха…А всё же, душа, обрела ты пристанище?Ведь ценности эти – всё блажь, чепуха!И всё оказалось ненужным, незначимым,Нелепым, смешным в судьбоносной реке…Я жизнь начинала с одним чемоданчиком.Из жизни уйду, как и все, – налегке…
Муслиму Магомаеву
Как же быть мне теперь,Если жизни захлопнулась дверь?!Ты с судьбой моей был неделим,Муслим!Ты был брат, ты был друг.Если горе давило вокруг —Я жила баритоном одним:«Муслим»…Но сгорел, как свеча,И слеза о тебе горяча:Видно, плохо был мною хранимМуслим.Сладкозвучный Орфей!Голос твой – и ничей! —Искрой Божию был осеним,Муслим!
У его могилы
Святогорье к себе манит —В эти парки, луга и рощи…Здесь и дышится как-то проще,И без боли душа скорбит.И слова здесь звучат полней,И сердца не стучат вполсилы…Здесь, застыв у его могилы,Плачет Русь…Я горюю с ней…
Бессилие
Семь красок основных дал людям Бог,Художник на палитре их смешает —И на холсте под кистью оживаетМир, вызывая восхищенья вздох.Семь звонких нот имеет человек.Попав однажды в руки музыкантуИ повинуясь мощному таланту,Они бессмертными становятся навек.А у меня – огромный Божий дар:Я речью поэтической владею,Но как-то непростительно немею,Не в силах передать души пожарИ рассказать, как звёзды хороши,Как день горяч был на исходе лета;О том, что не всегда стезя поэтаСтановится отрадой для души;Про тень лесов и про живой родник,Что пробивает русло меж корнями;Про пики гор, покрытые снегами,И про огромный полюсов ледник;И как натужно тяжелы шаги,Когда с любимым оказалась в ссоре,И как спина сутулится от горя…О, Мать-Природа! Научи и помоги!
Страх
Боюсь от слабости сломаться,Боюсь, что больше не смогуЖить улыбаясь – притворяться.Боюсь. И силы берегу.Мне страшно, если мимоходомЗалезть мне в душу норовят,Когда душевную свободуЦепями заковать хотят.Боюсь людского бессердечья,Боюсь, что в горе, – в крик сорвусь.К себе внимание привлечь яДо смехотворного – боюсь.Боюсь твоим глазам поверитьИ недоверия – боюсь.Боюсь, что ты захлопнешь двери,Пока я сделать шаг решусь.Боюсь, не вынесу разлуки,Когда наступит наш разрыв.В отчаянье ломаю руки,До боли губы закусив.О, это горькое бессилье,Извечный глупый женский страх!Когда же мне сломали крылья,В душе уверенность поправ?!
«До седин дожила, а не мудрая…»
До седин дожила, а не мудрая:Ни смолчать не могу, ни польстить.Хоть встречаю полвека утра я —Не умею, как надо, жить.Не постичь мне кодекс бесчестия,Вытирание ног о друзей:Проживи на свете лет двести я —Не постигну – хоть ты убей!Не понять головой непрактичноюЗвон монет и шелест купюр.А ведь как бывает обычно-то? —Где конверт – «порядок», «ажур».И спина моя не приученаНужным людям поклоны бить,И, хондрозом гордости скручена,Головы не могу склонить.И в кого задалась, непутёвая?!Бабка всё твердила: «В отца».Что ж! Я, может, и бестолковая,Но хожу, не пряча лица!
О, женщины! О, матери Земли!
Славянка
Где ты, мой далёкий,Где ты, мой родимый,Бродишь одинокий,Ветрами гонимый?Тёмными ночамиКто тебя ласкает,Жаркими рукамиШею обвивает?Кто с пути-дорогиУгостит, укроет?И от пыли ногиКто тебе омоет?Или с поля браниВ рубленой кольчуге…Кто кровавы раныТравами врачует?Где в бреду горячемВторишь моё имя?Стала вещей, зрячейБедами твоими.И перед Святою,Пред златой лампадой,На коленях стоя,Я молю пощады!
Ева
Я – прародительница всех:Я – Ева, грешная, святая.В тысячелетиях мой грех —Любовью женщин наделяю.Я повторялась сотни разВ Дианах, Ольгах, Сольвейг, Аннах,И каждый день, и каждый часЯ возрождалась с ними заново.Была я гордою Кармен,Была Марией, Беатриче.И мне сердца сдавали в пленБогатый хан и жалкий нищий.Я милого ждала в тоске,Верна ему, как Пенелопа.И слёзы на моей щеке —Следы Всемирного потопа.И расцветала от любви,Сердца мужские покоряя,Ответной лаской разжигаяСвой собственный пожар в крови —Я, сладострастная Даная!
Пенелопа
Мой Одиссей! Как долго я одна!Мужи чужие докучать мне стали,А двери в доме вовсе не из стали,Ночь одинокая черным-черна.Избавь, родной, меня от этих мук.Конца разлуке нашей и не видно.От рук чужих, жестоких и обидных,Пускай спасёт меня тугой твой лук.Пора тебе вернуться в тёплый дом.Я в ожиданьи без тебя старею.Дыханьем иней в бороде согрею,Уж коль её покрыло серебром.
Мария
Твоё изображение в веках —Не гордо восседающей на троне,Не в царской бриллиантовой короне,А босиком, с ребёнком на руках,С тревогой материнскою в глазах —Всё человечество в Твоих ладонях…Как поздно я прозрел, как поздно понял:Кто предо мной с Младенцем на руках!Я жил неправедно, блуждал впотьмахИ храм сторонкой обходил обычно.Не потому ль стоять мне непривычноПред Той, что с Иисусом на руках?..…Раскаявшись во всех своих грехахИ вспомнив о родном далёком доме,Вернулся. Предо мной в дверном проёме,Как на старинной фреске иль иконе,Стоишь ты – с нашим сыном на руках.
Грешница
Ложь, клевета, чья-то сплетня обманная,Снова – враньё и враньё…Злоба висит пеленою туманною…Не люди вы – вороньё.Кем-то оболгана, грязью облитаяТак, что достоинства – в грех,С детской душою, как книга открытая,Стала мишенью для всех.Как вороньё налетели, проклятые!