Чтение онлайн

– Ничего, – успокоил голос. – Руки у меня долгие. Беги, коли приспичило, только лютая барыня много чего нынче же узнает!

– Это кто ж такая лютая барыня?

– Неужто не поняла? – усмехнулись наверху. – А ты пораскинь мозгами, о чем речь идет.

Тут и голову ломать было нечего: речь могла идти только об Анне Яковлевне. Но что же она может узнать такого особенного?

Елизавета спросила и об этом – и наткнулась на новую насмешку:

– А вспомни, кого она весь день разыскивала?

Ноги у Елизаветы сделались ватные. Анна Яковлевна искала того, кто подглядывал за нею утром. Значит, ее!

Плохо дело. Пока она следила за Аннетою, кто-то следил за ней самой?

– Понятно, – процедила Елизавета. – И чего же ты хочешь?

– Помощи, – быстро отозвался голос, сразу посерьезнев.

И тут Елизавета его узнала… И словно бы ледяным ветром ей в лицо повеяло: ведь она слышала его в тот страшный мартовский вечер, когда чудом не погибла! Этот человек пришел вместе с Вайдою в баньку и замышлял поджог!

– Чем же помочь тебе, Соловей-разбойник? – спросила она, изо всех сил стараясь не выказывать страха. – Воровское добро схоронить?

Это она бросила наугад: человек, водившийся с Вайдою, мог быть только вором, как и цыган. По молчанию, воцарившемуся вверху, поняла, что попала в цель, и слегка струхнула от собственной смелости. Но тут разбойник снова заговорил, и по его голосу было слышно, что он улыбается. Значит, не осерчал.

– Ишь, востра какова да приметлива! Может статься, и об сем попрошу. Но пока о другом речь. О человеке, который у лютой барыни на цепи сидит.

В глазах Елизаветы прояснилось. Она словно впервые увидела, что небо уже позлащено закатом, Волга присмирела, на землю медленно опускается предсумеречная тишина.

Слава богу, думала Елизавета, слава богу! Будто гора с плеч свалилась. Она все сделает, лишь бы помочь тому несчастному, которого невзначай увидела сегодня утром, и так поспешно отвечала: «Да, да, да!» – на новый вопрос: «Так ты поможешь нам?» – что неизвестный тихонько рассмеялся.

– Ох, и молодец же ты, девка! – молвил он. – Ох, и бедовая! Нашего сукна епанча! [22]

Сердце глухо стукнуло. Этот голос… Нет, не только в баньке слышала она его, но и раньше. Гораздо раньше!..

Додумать Елизавета не успела: Соловей-разбойник деловито и поспешно заговорил; и план, им придуманный, был так хорош и четок, что Елизавета только послушно кивала, слушая и запоминая.

У нее не было никаких сомнений. Спасти Данилу казалось ей делом святым и естественным, как, скажем, обмануть мессира в катакомбах святой Присциллы, или вывести из подземелья Хатырша-Сарая сонмище неприкаянных душ, или принять сторону галерников против своего любовника Сеид-Гирея.

– Все поняла. А какой знак тебе подать: мол, все готово, можно начинать?

– Поставь свечку на свое окошко.

Елизавета удивилась:

– Разве ты знаешь, где мое окно?

– А то! – ответил он с таким выражением, что у нее мурашки по коже пробежали…

Наконец, условившись о времени, Соловей-разбойник велел Елизавете, не оборачиваясь, идти к дому.

И Елизавета покорно пошла. Но не оглянулась ни разу вовсе не потому, что боялась разгневать Соловья-разбойника. Она себя боялась, боялась своего разочарования.

Хоть гости на другой день не разъехались, как надеялись Соловей-разбойник с Елизаветою, освобождать Данилу требовалось именно сегодня, потому что слишком многое было уже подготовлено – не отменить.

Елизавета вся измаялась до вечера. Дни ее и всегда-то тянулись томительно долго, а уж нынче это было что-то страшное… Но наконец село солнце, опустились зыбкие сумерки, потом сгустились в вечернюю синеву; там и ночь настала.

Елизавета сидела под окошком, клюя носом от затянувшегося ожидания. Но едва из высокой вышины глянул на нее волшебный, сверкающий взор первой звезды, как сердце глухо, тревожно стукнуло. Встала, взяла свечу и бесшумно выскользнула из своей комнаты. И когда приостановилась на пороге, снова и снова перебирая, что предстоит сделать, как ее словно бы огоньком-ветерком обвеяло, унеся с собою всякий страх, всякую тревогу и оставив только легкую радость и отвагу. Уже сейчас она знала: все пройдет отлично, спасение Данилы удастся! Ну а что потом случится и как будет бушевать Валерьян, ее нисколько не волновало.

Она шла быстро, на губах играла счастливая, задорная улыбка. Огонек трепетал, будто крыло пойманной бабочки. И сама она была легка, словно бабочка! Чуть касаясь ступеней, слетела на первый этаж и вытянула из-под лестницы загодя припасенную небольшую, но крепкую слегу. Приникла глазом к щелочке: три лакея клюют носами в укромных углах; хозяева с гостями прилипли к зеленому сукну. Прикусив губу от натуги, заложила слегой дверь в столовую.

Подождала. Никто не ворохнулся, не всполошился. Опять взмыла по лестнице. Поставила свечу на подоконник, сама ринулась к другому окну, вглядываясь во тьму. Минуты тянулись. Но вот вдали трижды вспыхнула и погасла огненная точка, и вновь к Елизавете вернулось счастливое спокойствие.

Она снова выскользнула за дверь и едва не наступила на крадущуюся Тучку. Раздался обиженный мяв. Кошка порскнула в одну сторону, Елизавета, облившись холодным потом, – в другую.

Велико было искушение, минуя кабинет Анны Яковлевны, крикнуть Даниле, что близка свобода, но не решилась спугнуть удачу и пробежала прямиком в комнату Валерьяна.

Постояв у двери, чтобы глаза привыкли к темноте, быстро направилась к высокому поставцу, где Валерьян собрал изрядный запас превосходных вин, не в пример тем, что хранились в погребе для гостей. Она наполнила две корзины и поволокла их к выходу, как вдруг ей вновь что-то попалось под ноги. На сей раз то была не Тучка: оно не взвизгнуло, не порскнуло, а только тихо зашипело сквозь зубы, и Елизавета поняла, что всей тяжестью наступила на мужскую ногу. Мелькнула жуткая мысль, что это Валерьян.

Нет, не он. Граф носил сапоги либо башмаки, а Елизавета стояла на лапте.

Сообразив это, она сошла с лаптя, и человек с облегченным вздохом сказал:

– Ты, Лизавета? Напугала до смерти!

– Я и сама напугалась… – пробормотала Елизавета.

Это опять был он, его голос! В темноте ей не удавалось рассмотреть Соловья-разбойника. Угадала лишь, что он высок ростом и широк в плечах. Как тот!

Он выхватил корзины из ее ослабевших рук.

– Сам снесу!

Тут луна глянула в высокое трехстворчатое окно, и Елизавета с замирающим сердцем вскинула глаза.