Обретение
Шрифт:
Профессор Клейн (говорит медленно, с пафосом): Это веха, Джим. Подлинное очищение. Программа «Новый Исход» позволила решить вековые проблемы городов, снизить преступность, перенаправить трудовые ресурсы…
Ведущий (перебивает, сияя): И дать стране новый толчок в развитии. Америка будет великой снова! Мы становимся сильнее, сплоченнее, величественнее!
На экране всплывают графики с растущими кривыми под заголовками «Снижение нагрузки на соцслужбы», «Рост ВВП на душу населения», «Укрепление национальной идентичности».
Ведущий (поднимает бокал с шампанским): За новую, сияющую, чистую Америку!
Студия взрывается аплодисментами.
Ни слова о том, куда и как «исходили» миллионы чернокожих людей. Ни тени сомнения или сострадания. Чистый, неподдельный триумф. Это было даже не равнодушие австралийцев. Это было активное, агрессивное ликование по поводу собственного «очищения».
«Они не скрывают этого, — с ужасом подумал Кейджи. — Они празднуют геноцид в прямом эфире. Они называют это прогрессом.»
От информации о внешнем мире стало невыносимо душно. Кейджи с силой захлопнул крышку ноутбука, словно пытаясь запереть внутри того монстра, которого сам же и выпустил. Он снова вышел на палубу, оперся о прохладный, влажный леер и глубоко вдохнул, пытаясь очистить легкие от смрада цифровой чумы. Солнце стояло высоко, море искрилось безмятежной голубизной. Идиллия. Ложь.
«Они там сходят с ума, убивают друг друга, грабят, умирают от голода или пляшут на краю пропасти… А мы здесь. Мы другие. Мы должны быть не одни», — эта мысль зазвучала в нем настойчиво, как единственное спасение от нахлынувшего отчаяния.
Он не мог повлиять на весь мир. Но он мог попытаться найти тех, кто, как и они, оказался между молотом и наковальней. Кто прятался, выживал и, возможно, так же искал себе подобных.
Вернувшись к экрану, он сменил тактику. Он отбросил запросы про «новости» и «катастрофы». Его сознание устремилось в иное русло — в глубины специализированных форумов, медицинских архивов, серверов научных институтов, чатов параноиков и выживальщиков. Он искал аномалии. Слухи. Странные истории, которые не вписывались в официальную картину мира.
Его поиск был похож на тончайшую рыбалку в мутной воде. Он отсекал тонны мусора — бред уфологов, фейки о мутантах, фантазии конспирологов. Он искал крупицы реальности, отголоски правды.
И нашел. Сначала — ничего.
Потом — намеки.
Запись в заброшенном блоге о выживании (2 месяца назад):
«…мой напарник Грег пропал прошлой ночью. Говорил, что плохо себя чувствует после той ночи с фиолетовыми вспышками на небе. Утром его палатка была пуста. Но вокруг… не было ни следов, ничего. Будто его стерли ластиком. Шериф сказал — ушел, с кем-то встретился. Но я знаю Грега. Он бы не ушел…»
Сообщение на форуме редких заболеваний (удалено модератором через 5 минут после публикации):
«У моего сына после болезни начались… изменения. Кожа стала очень гладкой, почти не потеет. Ногты — твердые, как сталь. И он стал странно себя вести — подолгу сидит у аквариума, может не дышать по несколько минут. Врачи разводят руками, говорят, уникальный случай. Но я вижу, они боятся. Кто-нибудь сталкивался с подобным?»
Это было что-то. Случайное? Возможно. Но слишком много совпадений.
Кейджи усилил напор. Он пошел в лоб, пытаясь пробиться к закрытым медицинским базам данных, к отчетам военных о «побочных эффектах у выживших после События». Мелькали отдельные сообщения о появившихся необычных способностях, но в целом это не несло системы.
Солнце уже начало клониться к западу, окрашивая воду в густые, золотисто-медовые тона, когда поверхность залива вскипела серебристыми пузырями. Один за другим на поверхность поднялись три фигуры. Они двигались медленно, устало, но с той особой плавностью, что появляется после долгого и полного слияния со стихией.
Ами первой ступила на трап, снимая маску. Её лицо было умиротворенным, на губах играла легкая, счастливая улыбка. За ней вышла Рин, сияющая от гордости — в её сетке извивался крупный, ещё живой лобстер. Рэн шел последним, невозмутимый, но его спокойный взгляд также светился глубоким удовлетворением. Их общее ментальное поле, до этого бывшее фоном, наполнилось образами прохладной глубины, игры света на песчаном дне, ощущением спокойной силы.
— Смотри, что мы достали! — выдохнула Рин, с трудом сдерживая восторг, и протянула сетку с добычей. — Сегодня будет пир!
Они подняли глаза на Кейджи, ожидая увидеть в ответ его обычную сдержанную улыбку, одобрительный кивок. Но улыбки не последовало.
Ами первая почувствовала неладное. Её улыбка исчезла.
«Кейджи? Что случилось?» — помчалась к нему тревожная мысленная нить.
Он даже не вздрогнул, лишь медленно поднял на них взгляд. Он видел их — загорелых, счастливых, пахнущих морем.
— Ничего особенного, просто новостей начитался. Мир продолжает сходить с ума.
За ужином он осторожно начал прощупывать мнение Ами и близнецов о том, что творится в мире. К своему удивлению, он обнаружил, что они видят мир совсем не так, как он. Их воспитание вложило им в головы иную картину мира, несколько расистскую. Отношения между Японией и Китаем сложны и многогранны, и глубокая историческая неприязнь и взаимное недоверие имеют под собой ряд серьёзных причин.
Со стороны японцев часто присутствует чувство превосходства, смешанное с опаской. Они могут воспринимать Китай как огромную, шумную, иногда «невежливую» и плохо организованную страну. Также существует определённое пренебрежение, уходящее корнями в прошлое.
Со стороны китайцев — обида и историческая травма, смешанные с завистью к высокому уровню жизни и технологическому развитию Японии. Многие китайцы считают, что Япония так и не принесла полноценных извинений за военные преступления.