Обойденные
Шрифт:
– А вы никуда не выезжали?
– Нет, я не выезжал.
– Что ж, вы... много работаете?
– Так... как немцы говорят: "etwas" {кое-что (нем.)}.
– Sehr wenig {чуть-чуть (нем.)}, значит.
– Очень мало.
– Но, конечно, будете так любезны, что прочтете нам то, что написали.
– Полноте, Вера Сергеевна! Что вам за охота слушать мое кропанье, когда есть столько хороших вещей, которые вы можете прочесть и с удовольствием, и с пользою.
– Унижение паче гордости,- шутливо заметила Bepa Сергеевна и, оставив этот разговор, тотчас же спросила: - А что делается с вашей очаровательной больной?
– Ей лучше,- отвечал Долинский.
– Я видела ее сестру.
– А-а! Где же это?
Вера Сергеевна рассказала свое свидание с Анной Михайловной, как будто совсем не смотря на Долинского, но, впрочем, на лице его и не видно было никакой особенно замечательной перемены.
– И больше ничего она не говорила?
– Нет. Она сказала, что вы часто переписываетесь.
Тут Нестор Игнатьевич слегка покраснел и отвечал:
– Да, это правда.
– Что вы не курите, monsieur Долинский, хотите папироску?
– Нет, благодарю вас, я не курю.
– Вы, кажется, курили.
– Да, курил, но теперь не курю.
– Что же это за воздержание?
– Так, что-то надоело. Хочу воспитывать в себе волю, Вера Сергеевна,-шутил Долинский.
– А, это очень полезно.
– Только боюсь, не поздненько ли это несколько?
– Ну, mieux tard...
– Que jamais {Лучше поздно... чем никогда (франц.)}- замечание во всех других случаях совершенно справедливое,- подсказал Долинский.
– Не собираетесь в Россию?
– спросила Вера Сергеевна после короткой паузы.
– Нет еще.
– А там новостей, новостей!
– Будьте милостивы, расскажите.
M-lle Онучина рассказала несколько русских новостей, которые только для нее и были новостями и которые Долинский давно знал из иностранных газет. Старая Онучина все не выходила. Долинский посидел около часу, простился, обещал заходить и ушел с полной решимостью не исполнять своего обещания.
– Что ты там сидел так долго?
– спросила его Даша, встречая на крыльце, с лицом в одно и то же время и веселым, и несколько тревожным.
– Всего час один только, Дора,- отвечал покорно Долинский.
– Час! Как это странно...- нетерпеливо сорвала Дора и остановилась, чувствуя, что говорит не дело.
– Нельзя же было, Дора.
– Ну, да... очень может быть. Ну, что ж тебе рассказали?
– Ничего. Просто поклон привезли.
– От Анны?
– Да.
Оба долго молчали. Даша сидела, сложа руки, Долинский с особенным тщанием выбивал щелчками пыль, насевшую на его белой фуражке.
– Что ж еще рассказывали тебе?
– спросила, поправляясь на диване, Даша.
– Ничего, Дора.
– Как это глупо!
– Что не рассказывали-то?
– Нет, что ты скрытничаешь.
– О новостях говорила m-lle Vera.
– О каких?
– Ну, все старое. Я тебе все давно говорил.
– Чего ж ты таким сентябрем смотришь?
– Это тебе кажется! Тебе просто посердиться хочется.
– Первый туман,- сказала Даша, спокойно давая ему свою руку.
– Какой туман?
– На лбу у тебя.
– Ну, что ты сочиняешь вздоры, Даша!
– Не будь, сделай милость, ничтожным человеком. Наш мост разорен! Наши корабли сожжены! Назад идти нельзя. Будь же человеком, уж если не с волею, так хоты с разумом.
– Да чего ты хочешь, Даша? Даша вместо ответа посмотрела на него искоса очень пристально и с легкой презрительной гримаской.
– Я ж люблю тебя!
– успокоивал ее Долинский.
– И боишься?
– Чего?
– Прошлого.
– Бог знает, что тебе сегодня кажется.
– То, что есть на самом деле, мой милый.
– Напрасно; я только думаю, что честнее было бы с нашей стороны обо всем написать...
Даша задумалась и потом, вздохнув, сказала:
– Я сама знаю, что нужно делать. Вечером, по обыкновению, они сидели на холмике и в первый раз порознь думали.
– Ты ничего не работаешь?
– спросила Даша.
– Ничего, Дора.
– Я тоже ничего.
– Что ж тебе работать?
– А деньги у нас есть еще?
– Не беспокойся, есть.
– Работай что-нибудь, а то мне стыдно, что я мешаю тебе работать.
– Чем же ты-то мешаешь?
– Да вот тем, что все ты возле меня вертишься.
– Где ж мне еще быть, Дора?
– И это, конечно, правда,- сказала с задумчивой улыбкой Даша и, не спеша пригнув к себе голову Долинского, поцеловала его и вздохнула.
Тихо они встали и пошли домой.
– Какой ты покорный!
– говорила Даша, усевшись отдохнуть на диване и пристально глядя на Долинского.- Смешно даже смотреть на тебя.
– Даже и смешно?
– Да как же! Не курит, не ходит никуда, в глаза мне смотрит, как падишаху какому-нибудь.
– Это все тебе так кажется.
– Зачем ты перестал курить?
– Наскучило.
– Врешь!
– Право, наскучило.
– Право, врешь. Ну, говори правду. Чтобы дыму не было - да?
Долинский улыбнулся и качнул в знак согласия головой.
– Чем ты меня любишь?
– Как чем?
– Ведь у тебя сердце все размененное, а любить можно раз в жизни,-сказала, смеясь, Даша.
– Ну, почему ж я это знаю.
– А что, если б я умерла? Долинский даже побледнел.