Чтение онлайн

Но тут на мили вокруг нету ни одного телефона. Единственное, что Хендерсон мог сделать, — это вернуться к машине и убраться отсюда к черту. Путь до Ньюкасла займет не больше двух часов. Он мог бы быть у нее — быстрый взгляд на часы — уже к семи утра. Пусть даже для этого ему придется формально украсть машину Блура. Но цель оправдывала средства. Теперь Хендерсон уже не сомневался, что Блур все знает.

Он принялся лихорадочно упаковывать рюкзак, вдруг испугавшись, что Блур вернется и застанет его за этим занятием, но тут ему в голову пришла одна дельная мысль: он напишет Блуру записку, мол, проснулся, тебя нигде нету, пошел искать. Он взял только самое необходимое, распихал по карманам и выскользнул из палатки. Записка могла бы дать им дополнительный час или два — вполне достаточно для того, чтобы Элизабет упаковала сумку и убежала с ним. Если, конечно, она захочет с ним убежать. Вариант далеко не идеальный, но у нее хотя бы будет выбор.

Первую сотню ярдов он крался между деревьев на тот случай, если Блур был поблизости, а потом перешел на бег. Было еще темно, и Хендерсон удивился, насколько четкие следы они оставили вчера — идти по ним было легко. На вершине холма он остановился как вкопанный. Сердце бешено колотилось в груди, пот заливал глаза. Буквально в двадцати ярдах от него сидела кошка: уши прижаты к голове, а хвост колотит по мягкому лесному ковру. Дикая кошка. Она оскалила на Хендерсона свои белоснежные клыки, а потом развернулась и исчезла, растворившись в сумраке. Когда Хендерсон вспомнил о том, что ему нужно дышать, он почувствовал себя счастливым. Эти мгновения близости с таким грациозным и сильным зверем были словно бесценный дар. Он вдруг преисполнился искренней благодарности, что они с Блуром не встретили дикую кошку. Он сам не смог бы ее убить, но он был бы не в силах остановить Блура.

Дикая кошка исчезла и предоставила Хендерсону возможность исчезнуть тоже. Он скользил между стволами деревьев как призрак, поглядывая на холмы справа и на темное небо, которое уже начало потихонечку освещаться мягкими красками рассвета. Он бежал вперед, просто бежал, ни о чем не задумываясь; и то ли у него было более развитое чувство направления, чем он привык думать, то ли сработали некие силы, которые человек мобилизует в себе в стрессовых ситуациях, но как бы там ни было — он выскочил из леса как раз в нужном месте, и лес как будто сомкнулся за ним. Блуровский «мерс» поблескивал в лучах рассвета. Хендерсон наклонился и достал ключи из тайника под задним крылом, чуть не выронил их от волнения, резко распахнул дверь, завел двигатель и с ревом сорвался с места. Гравий взметнулся из-под колес в темноту леса, который уже удалялся в зеркале заднего обзора. Где-то там, в лесу, остался Блур — сидел в палатке и ждал возвращения Хендерсона. Во всяком случае, ему очень хотелось на это надеяться.

В доме было тихо. Дом стоял вдали от дороги и был защищен высоким забором, поэтому приходилось прислушиваться, чтобы различить шум проезжающих мимо машин. Хендерсон позвонил в дверь, но никто не отозвался. Он обошел дом и увидел, что дверь на кухню не заперта. Он позвал Элизабет, но в ответ услышал лишь стук собственного сердца. В кухне было чисто, как будто здесь вообще не завтракали. Часы на стене показывали 9.25. Хендерсон приехал чуть позже, чем рассчитывал. Элизабет уже должна была встать и позавтракать, хотя в отсутствие Блура она могла изменить привычный распорядок.

Хендерсон прошел в прихожую, осторожно касаясь перил, как будто они были сделаны из фарфора.

— Элизабет, — позвал он еще раз и сам испугался, как хрипло звучит его голос. Лицо горело, а внутри все как будто завязалось в тугой и болезненный узел.

Пару секунд он постоял на лестнице. В доме царила мертвая тишина. Хендерсон почувствовал дуновение сквозняка на шее, и странная судорога прошла по затылку, так что волосы встали дыбом. Он подошел к спальне Элизабет, толкнул дверь и застыл на пороге.

В мельтешении сумасшедших мыслей и тошнотворного осознания он вдруг понял, что уже подсознательно знал, ЧТО именно он тут найдет. Он приблизился к кровати, стараясь устоять на дрожащих ногах.

Он взял ее на руки, стараясь не прижимать слишком сильно, чтобы не разошлись швы. Потом сел на кровать и с бесконечной щемящей грустью подумал, что эту женщину он мог бы по-настоящему полюбить, если уже не любил. Только теперь он позволил себе признаться, что подсознательно он всегда хотел, чтобы она ушла от Блура. К нему. И вот теперь он смотрел на нее — на морщинки вокруг глаз, на перекошенный рот, — он представлял Блура за работой. Он слегка разжал объятия.

Уже потом, у ворот в сад, он найдет большой узел с упакованными останками. Ткань будет влажной и липкой, но он все-таки развернет ее, чтобы посмотреть на то, что внутри. Он возьмет это на руки и станет укачивать, не обращая внимания на резкий запах и сочащуюся жидкость.

Но это будет потом, а пока тусклое солнце медленно плыло по небу за рваными облаками. В доме стояла тишина, и только кровать тихонько поскрипывала наверху — кровать, на которой сидел Хендерсон, раскачиваясь взад-вперед.

— Кертин мне говорил, что именно с этого он и начал, — сказал Блур.

Хендерсон весь напрягся, но не отпустил ее. Он повернул голову и увидел Блура. Он стоял в дверях и прижимал к груди скользкую тушу. Слезы текли у него из глаз, а сами глаза были отравленными и пустыми.

— Делал чучела тех, кого он любил — его собачек и кошек, — потому что не мог смириться с тем, что они от него уходили. Наверное, с животными это все-таки по-другому, — добавил он безразлично. — Чья она теперь, как ты думаешь? У кого из нас она настоящая?

Хендерсон провел пальцем по коже, туго натянутой на том, что когда-то было плечом живой женщины.

Это и было его ответом.