Обнаров
Шрифт:
Он приподнял голову, посмотрел на жену. Их взгляды встретились. Жена смотрела на него и плакала.
После прямого переливания крови Тая уснула, а он сидел с доктором Михайловичем в маленьком ресторанчике напротив клиники. Михайлович его потчевал необыкновенно вкусно приготовленным мясом, заставляя запивать его красным вином, кормил паштетом из печени, поил гранатовым соком, а на десерт угощал грецкими орехами с медом. После трапезы врач настаивал, чтобы Обнаров ехал в гостиницу и выспался, но, опасаясь, что Тая проснется без него и расстроится, Обнаров пошел в палату. В палате он приставил низенький табурет к кровати жены, положил руки на край кровати, на них голову, и так уснул.
Ему снилась бегущая по ромашковому лугу Тая. Она бежала к нему, звонко смеялась и все никак не могла добежать.
– Что тебе снилось? – очень тихо, одними губами прошептала жена.
Реальность возвращалась постепенно. Наконец Обнаров вспомнил, как после прямого переливания крови сидел с доктором Михайловичем в маленьком ресторанчике, как потом пришел сюда.
Он улыбнулся счастливо.
– Мне снилась ты.
Он погладил жену по руке, поцеловал ладонь.
– А я есть хочу. Так странно. Мне первый раз здесь захотелось есть.
– Правда?! Это же здорово!
Счастливый, он с ложечки кормил жену. Ее желудок, отвыкший от пищи, быстро насытился диетическим бульоном и парой ложечек пропаренного, стертого в пюре овощного рагу.
Пришла медсестра, взяла кровь. Вместе с нею пришел доктор Михайлович.
– Анализ крови мне, срочно, – распорядился он. – Ну-с, госпожа Таисия, как вы себя чувствуете?
– Анатолий Борисович… – Тая попыталась улыбнуться
Доктор рассмеялся, кивнул Обнарову, указывая на жену.
– Сегодня может выговорить моё имя и отчество. Обычно она завет меня «Анатоль».
– Мне хорошо. Спасибо.
– Это вы мужа благодарите, голубушка. Мы ведь и раньше вам донорскую кровь переливали, а результатов никаких. А тут поспали четыре часочка после переливания, и совсем другой человек. Может быть, и правда дело не в медицине?
Доктор Михайлович ушел, оставив им в подарок это предположение.
– Костик, ты когда улетаешь?
– Завтра. Я обязан отыграть спектакль. Главы восьми держав пожалуют, – тоном обреченного сказал Обнаров.
– Ничего. Ты справишься…
Он кивнул.
– Поезжай в гостиницу, тебе надо поспать. Ты устал, ты столько крови мне отдал. У тебя завтра тяжелый спектакль. Я тоже буду спать. Я очень хочу спать. До завтра.
Тая закрыла глаза.
– Отдыхай, – Обнаров поцеловал жену в щеку.
Он слушал ее дыхание, гладил по голове, как заболевшего ребенка. Он ушел, когда понял, что жена уснула.
Когда дверь за Обнаровым закрылась, Тая открыла глаза, подтянула к себе краешек одеяла и, прижав его к глазам, тихонько заплакала.
– Константин Сергеевич, я вынужден предупредить вас, на что вы идете. Второе прямое переливание будет по последствиям для вас сложным, – говорил Обнарову доктор Михайлович.
– Да, и черт с ними, с последствиями! О чем вы, Анатолий Борисович?! Я – здоровый мужик! Мне ее вытащить надо. Во что бы то ни стало!
– Умерьте пыл, любезнейший! Вечером играть спектакль вы не сможете. У вас будет сильная слабость, головокружение, могут быть приступы тошноты, у вас снизится артериальное давление, все «поплывет», вы можете ощущать сильный озноб, вас будет просто колотить. Главное, у вас не будет концентрации внимания. Сознание может просто «выпадать» на какое-то время. Вы можете забыть текст. Вообще я отпускать вас не должен! Хотя бы сутки я вас должен понаблюдать. А вы рветесь в Москву, а у вас, видите ли, вечером спектакль!
Обнаров встал, склонился над рабочим столом доктора Михайловича.
– Прекратим эту ненужную дискуссию. Что я должен подписать, чтобы подтвердить свое согласие?
Михайлович положил перед Обнаровым лист бумаги с коротким текстом. Обнаров не глядя подписал.
– Идемте в процедурную! Мне на самолет надо успеть.
– В аэропорт, Константин Сергеевич, поедете в сопровождении врача.
Перед процедурой Обнаров зашел к жене. Жена приняла его холодно. Она заставила его сесть рядом и, погладив своею слабенькой рукой его по груди, тихо сказала:
– Костя, я не хочу, чтобы ты мучился из-за меня.
– Ты про что?
– Ты не можешь каждый день давать мне свою кровь. Мне сегодня опять хуже. Химиотерапию не прерывают. Они просто убивают твою кровь, влитую в меня. Я отказалась от прямого переливания.
– Пожалела меня? – Обнаров встал, заходил по палате. – Что, все правильно. Кто ж меня еще пожалеет, как не жена? – он подскочил к ней, склонился над кроватью. – Ты знаешь, что ты сделала? Ты наплевала на нас с Егором! Ты отняла у нас надежду! Ты отстранилась, отгородилась вот этими больничными стенами!!!
– Не кричи, – сквозь гримасу слез чуть слышно попросила она.
– Ты помирать собралась. Это я вчера слышал. А мы? Как мы? Что мы? Тебе все равно, что будет с нами! Тебе все равно, что будет с твоим мужем, с твоим сыном! Ты о себе думаешь. Ты – эгоистка! Ах, как я правильно и благородно поступила! Мужа пожалела. Ему же вечером сильных мира сего ублажать! Да пропади все пропадом!!! Ты о себе думай! Как выйти отсюда, думай! Я думал, ты умная женщина, а ты глупая, Тая. Ох, глупая!
Она заплакала.
Обнаров сел рядом, стал вытирать жене слезы.
– Я люблю тебя. Очень-очень-очень люблю, Таечка, хорошая моя. Но иногда ты творишь непростительные вещи, как сейчас. Перестань, пожалуйста, плакать и отмени свое решение.
Она покачала головой.
– Тая, ты не имеешь на это права.
– Нет. Уезжай.
Обнаров склонился к жене и тоном, точно впечатывающим слова, произнес:
– Я не буду без тебя растить твоего сына. Ты поняла? Умрешь, я отправлю его прямиком в детский дом. Тебе ясно? Ты этого хочешь?!