Чтение онлайн

Вообще-то у него было железное правило: выключать телефон на съемочной площадке, потому что звонки отвлекали, мешали, сбивали с рабочего ритма. Сейчас он не мог себе позволить этого, он ждал звонка из Израиля и, конечно же, от сестры, после визита врача. Извинившись, Обнаров поспешно отошел в сторону.

В трубке щелкнуло, прошуршало, и далекий усталый голос, не дожидаясь вопроса, сказал:

– Все по-прежнему, господин Обнаров. Отсутствие новостей – в нашем случае это хорошая новость.

Обнаров стал спрашивать, почему не может дозвониться до жены, на что врач пояснил, что в стерильный бокс, куда больная помещена, нельзя было взять ее прежние вещи, в том числе мобильный телефон.

– Анатолий Борисович, как она? – кричал Обнаров в трубку.

– Стабильно тяжело, – отвечал Михайлович. – Лихорадка с ознобами, перемежающаяся с резким падением температуры тела, в анализах крови резкое снижение количества лейкоцитов с почти полным исчезновением гранулоцитов – это один из видов лейкоцитов. Химиотерапию мы прервали, проводим лечение агранулоцитоз-колонии стимулирующим фактором – гранацитом. Ждите. Для лечения нужно время. Организм ослаблен и химиотерапией, и родами…

– Константин! Что за переговоры? – рявкнул в мегафон Плотников. – Давай на площадку! Ждем только тебя!

Кира Войтенко тряхнула каштановыми волосами, скрестила руки на груди, недовольно надула губки.

– Почему, Дмитрий Валентинович, вы орете на меня из-за малейшего промаха или опоздания, и почему нашим некоторым звездам общие правила до фонаря? Если Обнарову на меня наплевать, давайте я тоже буду заниматься своими делами! Я купаться пойду. Мне жарко. У меня чертов грим сейчас поплывет! Вы все будете меня ждать! – с вызовом сказала она. – Как-никак мы, молодежь, должны учиться у наших мэтров.

Обнаров отвернулся, сделал несколько шагов к лесу.

– Анатолий Борисович, может быть, я приеду? Может быть нужны лекарства, деньги? Я… Я просто больше не знаю, чем помочь.

– У нас есть все необходимое. А приехать вы можете дня через три. Сейчас ваша жена в стерильном боксе, под капельницами, без сознания. Не теряйте надежды…

«Без сознания… Без сознания…» – Обнаров зажал ладонями уши.

Солнце померкло, день стал серым, безрадостным. Он вытер об одежду вспотевшие ладони, в смятении провел рукой по лицу. Сердце бешено колотилось: за этим ритмом вряд ли успеть.

«Милая моя, родная девочка…»

– Господин Обнаров, сколько прикажете мне еще жариться на песке, пока ваша нимбоносная светлость изволит приступить к работе?! – крикнула ему Кира.

«А если она умрет?» – сам у себя спросил Обнаров и испугался пришедшего на ум вопроса.

– Костя! – Плотников хлопнул его по плечу. – Чему ты молодежь уч…

Он осекся, испугавшись мертвого, застывшего, ледяного взгляда Обнарова.

– Костя, ты чего? Случилось что?

Обнаров тряхнул головой. Дьявольская улыбка сверкнула и пропала. Загорелись глаза. Весь его облик вдруг стал авантюрно-бесшабашным.

– Что, Димон? Наполним жизнь сексом?

– Ты только помни, у нас не порно. У нас авантюрная комедия. Кирочке не мсти.

Обнаров какой-то расхлябанной блатной походочкой пошел на площадку.

– Как я люблю свою работу! Это даже работой назвать нельзя!

Строчки были неровными, почерк летящим, точно врач Анатолий Борисович Михайл'oвич, заполнявший историю болезни Таисии Ковалевой, очень-очень торопился к больной:

«…16 августа 2005 года. 16-й день терапии 1-й фазы индукции ремиссии. В 6:00 температура 40,2 oС, лихорадка перемежается с резкими падениями температуры тела (ознобами) до 36,0 oС. Сознание спутано. Боли в области рта и горла, развилась картина язвенной ангины, стоматита, гингивита [46] . Появилась резкая бледность кожи. Нарастает потеря веса. Воспаление слизистых наружных половых органов. Назначена консультация гинеколога. В анализах крови резкая лейкопения [47] с почти полным исчезновением нейтрофильных лейкоцитов (гранулоцитов). Назначено лечение колонии-стимулирующим фактором – гранацитом. Химиотерапия после полных 15 дней прервана.

17 августа 2005 года. Состояние стабилизировалось, но без ощутимых перемен к лучшему. В анализах крови сохраняется резкая лейкопения, уровень нейтрофильных лейкоцитов (гранулоцитов) увеличился – составляет 3 % от нормы. Больная не приходит в сознание. Лихорадка не подавлена, но не прогрессирует. Температура 39,5 – 36,2 oС с интервалом колебаний в среднем два часа. Продолжается введение гранацита и следующая терапия поддержки…»

Анатолий Борисович снял белую от униформы шапочку и вытер ею пот с лица, потом бросил ручку и пошел назад, в палату Таисии Ковалевой.

За ужином, состоящим из бутербродов с колбасой и паштетом, их было двое. Сестра с аппетитом ела, Обнаров сидел и рассеянно смотрел в ее сторону.

– Ты хреново выглядишь, братец, – сказала Наташа.

Она протянула руку, погладила его по волосам.

– Девочкам нравится, – он усмехнулся, припомнив Киру Войтенко.

– Ты Тае сегодня звонил?

– Звонил.

– Как она?

– Хорошо. Лечится.

– Я почему-то не смогла дозвониться сегодня. Вызов идет, но никто не отвечает.

– В саду, наверное. Там очень красивый сад.

– Хмурый чего?

– Устал. Егор всю ночь не спал.

– Не волнуйся, Костик. С мальчиком все в порядке. Врач не нашел ничего, что могло бы нас насторожить. Видимо, погода будет меняться, вот он и капризничает.

Обнаров грустно улыбнулся, подумал: «Он просто чувствует, что с его мамой…»

– Наташа, вы с мамой на физиопроцедуры не опоздаете? Ногу волочит, смотреть больно.

– Да. Едем. Мама! – крикнула Наташа матери, занимавшейся с внуком. – Мама, собирайся! Костя за Егором присмотрит. Ключ, второй, дай нам. Не жди, спать ложись. С пробками мы рано не вернемся.

Проводив родных, Обнаров взял сына на руки и пошел на кухню. Он сел на диван, негромко включил телевизор и с ложечки аккуратно стал кормить ребенка яблочным пюре. Сын ел с удовольствием, потешно причмокивая губами. Сын улыбался, то и дело взмахивая ручками.

– Ах, Егор, Егор… Разгулялся, Бармалей. Спать-то ты сегодня будешь? Бабушку пожалел бы. Ведь она всю ночь глаз не сомкнула, прислушивалась, как ты там.

Обнаров закрыл баночку с пюре и стал из соски поить ребенка соком. Покушав, тот выглядел абсолютно счастливым. Обнаров поцеловал ребенка в кончик носа, в щеку, улыбнулся.