Обнаров
Шрифт:
– Поддерживаю. Помилосердствуйте. Только г'oтов нам в театральном вузе и не хватает! – обмахивая себя журналом, точно веером, шептала сидевшая справа от Преображенского заведующая кафедрой сценической речи профессор Жанна Семеновна Вильк. – Взгляните на ее раскрашенное лицо… Еще эти черные тряпки… Мороз по коже!
Преображенский взглянул на Обнарова.
– Константин Сергеевич, в своей актерской мастерской представляете сие дарование?
Ответить Обнаров не успел. Абитуриентка подошла к нему, облокотилась о стол.
– Во писк! Обнаров. Живой! У меня, честно, зенки на лоб. Слушайте, Константин, вы такой фартовый. Улёт!
– Благодарю вас, – холодно сказал Обнаров.
– Да все пучком! Сдачи не надо. Ты скажи этим тормозам, я же зачетная телка! Мне все говорят, что я в профиль на Мэрилин Монро похожа. Соображай, я – не те примитивные чухонки, что под вашей дверью тусуются!
– Наглость какая! – возмутилась Заславская.
– Вы послушайте речь. Речь! – призвала завкафедрой сценической речи Вильк. – Это же просто ужас!
– Ты права, тётя. Ужас, когда вы при бабках, а я – по нулям. Не-е, я пищу! Живой Обнаров! Ради этого стоило притащить сюда свою задницу. Константин, вы, когда живой, такой клёвый, такой прикольный! Пацаны не всосут. Вау! Можно мне вас потрогать? – видимо, от полноты нахлынувших чувств абитуриентка выплюнула жевательную резинку прямо на пол.
– Басня в вашем исполнении, признаюсь, произвела на меня впечатление. Только этот вульгарный вариант больше нигде не воспроизводите. Побьют. В стихотворении вы запутались так, что у меня дух захватило. Может быть, стихи и басни сложны для вас? Прочтите нам что-нибудь из прозы. Только на литературном русском языке, – невозмутимо предложил Обнаров. – Типа, сперва заценю, потом «потрогать».
– Проза? Не-е, ты не въезжаешь. Я внешность свою продаю.
– Так вам же не к нам… – не сдержал улыбки Обнаров.
Едва дверь за абитуриенткой закрылась, дамы взмолились.
– Слава богу! Ушла, нахалка.
– И это – наша молодежь! Куда мир катится? Господи, спаси от таких студентов!
– Нечего с ними либеральничать!
– Жанна Семеновна права. Абзац из прозы, четверостишье из басни…
– Не выучил, плохо прочел – до свидания! – горячилась Виолетта Ильинична, обмахивая себя, как веером, раскрытым паспортом.
Вильк и Заславская еще какое-то время горячо обсуждали недостатки молодого поколения, наконец Преображенский не выдержал. Посасывая мундштук набитой табаком курительной трубки, с оттенком едва скрываемого раздражения он сказал:
– Милые дамы, я принял к сведению ваши жалобы и предложения. Давайте пойдем дальше по списку. Мне курить до чертиков охота, а драгоценное время уходит.
Но дамы не унимались.
– Хамка какая! Пристала к Константину. Дай, говорит, потрогаю… Вы, Виолетта Ильинична, хотели бы, чтобы вас «потрогали»?
– А-а-ай!!! – громко вскрикнула та, точно вдруг увидела перед собою змею, и брезгливо бросила на стол паспорт. – Это чудовище еще и свой паспорт забыло.
– Что ж, следует ждать возвращения, – сказал Преображенский.
Он поправил массивные, в толстой роговой оправе очки, указательным пальцем заскользил вниз по столбцу фамилий.
– «Ковалева Таисия Андреевна», – чуть растягивая слова, прочел он. – Мужайтесь, коллеги. Еще одна Ковалева.
– Вчера было трое Смирновых, – сказала Жанна Семеновна.
– У нас на факультете одних Ивановых – семь душ, – уточнила Виолетта Ильинична.
– Тимур, – обратился Преображенский к ожидавшему команды студенту-третьекурснику, – пригласите-ка к нам госпожу Ковалеву. Приготовиться Ро… Не выговоришь. Ро-ма-ги-ной, – прочел он по слогам.
– Константин Сергеевич, держись! – Жанна Семеновна сжала руку Обнарова. – Если в прошлый раз тебя не потрогали, то сейчас…
– Сейчас, Жанна Семеновна, откроется дверь, и войдет очередная, не говорящая по-русски Мэрилин Монро. Я даже текст выучил: «Когда вы живой, Константин, вы такой клёвый, такой прикольный!» Жаль, что роскошные формы часто не имеют достойного содержания.
– Константин Сергеевич, ты прав, как всегда. Кстати, ты не опоздаешь?
– Костенька, без четверти двенадцать, – пропела Жанна Семеновна.
– Ёлки-палки! Мне же еще в Царицыно добираться! Англичане не понимают и не принимают опозданий.
Обнаров проворно выбрался из-за стола.
– Что снимаете сегодня? – уточнила Виолетта Ильинична
– Придворный бал, будь он неладен!
– Что так?
– Танцевать с обворожительной женщиной и не обнять, не прижать ее к себе, это просто извращение какое-то!
– Что делать? Англия начала двадцатого века. О времена, о нравы! – вздохнул Преображенский.
– До свидания, Виолетта Ильинична. До свидания, Жанна Семеновна, – с обворожительной улыбкой Обнаров расцеловал дамам руки. – Вашему вкусу, Алексей Петрович, я доверяю всецело. Протокол, с вашего позволения, подпишу завтра.
– А нашему, нашему вкусу, Костенька? – томно обмахивая себя журналом, крикнула вслед Обнарову Виолетта Ильинична.
– Отстаньте от человека. Пусть несет искусство в массы. Да, Костя, там подскажи, в титрах фильма пусть укажут меня как педагога, открывшего миру звезду Константина Обнарова. Слышишь?
Преображенский степенно переложил трубку в другой уголок рта, обернулся к двери, но его бывший ученик уже скрылся из виду.
– Дамы, у меня такое ощущение, опять слава обойдет меня стороной, – проворчал он и, глянув поверх очков, нетерпеливо добавил: – Проходим, проходим, живенько. Сюда, милая барышня. Представьтесь нам, пожалуйста.
– Таисия Андреевна Ковалева, – четким, хорошо поставленным голосом произнесла девушка.
– Ведь ангел же. Ангел! Приятно смотреть, – не удержалась, прокомментировала появление Ковалевой Жанна Семеновна.