Обнаров
Шрифт:
Сложив руки на столе на манер школьника, светило медицины Иван Иванович Барский терпеливо ждал возвращения Леднёва.
– Что там интересного? – спросил он, едва Леднёв показался на пороге кабинета. – Понос? Запор?
– Иван Иванович…
– Нет, милейший, не трудитесь выбирать. Вы совершенно здоровы. Я сначала думал, это у вас нервное. Но и с нервишками, батенька, у вас, извините, полный порядок.
Барский виновато развел руками.
– Иваныч, нельзя ей сегодня было лететь.
– Не понимаю вас, юноша.
– Только между нами. Задорожной позвонили. Вижу, сидит, точно в ступоре. Смотрит в одну точку. Губы мелко-мелко дрожат. Короче, «на автомате». Нельзя было лететь.
Барский склонился к нему, поманил пальцем.
– Я-то что в карту писать должен?
– Напиши банальный понос, отравление. Завтра полетим.
Барский встал, заложив руки за спину, прошелся по кабинету.
– Я всегда говорил: бабам в авиации – не место!
Леднёв ладонями потер лицо, взъерошил волосы, с жаром произнес:
– Что теперь, Иваныч? Так вышло!
По окончании натурных испытаний Задорожной полагался очередной отпуск. В отпуск ее не отпустили. В составе делегации откомандировали в США, на международный авиасалон, где Россия демонстрировала новый пассажирский лайнер – детище КБ Сурина.
Она вернулась в Москву спустя месяц. Самолет приземлился поздним вечером.
– Здравствуй, Полина! С возвращением! – Леднёв заключил ее в объятия, едва она спустилась по трапу.
– Ты на машине? Если не обременит, возьми мою сумку и отвези меня домой. Я вымотана, как сотня бурлаков!
– Есть! – Леднёв легко подхватил объемистый кофр. – Прошу, колесница ждет!
– Как твой живот? – она не сдержала улыбки. – Игорь, прости, я не поблагодарила тебя за ту отмену. Если бы не ты… Ты меня здорово выручил. Я не могла работать.
– Ерунда. Обращайся. Как слетали?
– Обычно.
Дорогой Полина молчала, рассеянно скользя взглядом по пейзажам. Все попытки Леднёва завязать разговор окончились ничем.
– Ты как, в порядке? – озабоченно спросил он, не без удивления наблюдая, как, бросив куртку прямо на пол в прихожей, не снимая обуви, Полина прошла в спальню и рухнула на постель, лицом в низ.
– Устала…
Она перевернулась на спину, раскинула руки, закрыла глаза.
– Еще два месяца, и я перестану летать. Я решила. Что скажешь, Леднёв?
Он сел рядом.
– Что случилось? Переаттестацию ты прошла.
– У меня будет ребенок.
– Как… Ты же говорила…
– Я до сих пор поверить не могу! Представляешь, Игорь?
– Это же чудо!
– Это счастье, такое, Игорь! Я не ждала, не надеялась. Это такие ощущения! Ты себе не представляешь!
– Отец, он знает?
Она качнула головой.
– Ему это неинтересно.
– Полина, мне кажется, Бог дает нам шанс.
– Опять ты за свое…
– Меня нельзя осуждать за то, что я хочу иметь семью: жену, детей. Только не говори, что тебе это не нужно.
– Забавно… – Полина улыбнулась. – Ты стареешь, Леднёв. Ты стал сентиментальным.
Он коснулся ладонями ее лица, с нежностью посмотрел в глаза.
– Выходи за меня, Полина.
Она убрала его руки, села.
– Ты на кофе напросился. За кофе и поговорим. Я бы съела чего-нибудь. Я очень голодная! Ты как? Есть хочешь?
За ужином Полина играла непринужденность. С легкой иронией рассказывала о быте и нравах «наивных американцев». Леднёв слушал ее, терпеливо, не перебивая.
– Представляешь, Игорь, где-то там, далеко, одновременно с нашей, есть другая, нормальная жизнь! Люди радуются наступившему дню, новому расцветшему цветку на альпийской горке у дома, валяются на газонах в парке всей семьей по уикендам, гордятся своими успехами, не скрывая этой гордости (и это поощряется обществом!), переживают за судьбу любимой бейсбольной команды, путешествуют, заботятся о бездомных собаках и кошках, счастливы в день рождения получить в подарок флаг, развевавшийся над зданием конгресса, и – это необыкновенное зрелище – все как один перед началом бейсбольного матча в едином порыве поднимаются с мест и, положив руку на сердце, поют государственный гимн, и из глаз многих текут слезы! Американцы полностью освобождены от быта и каждый живет так, как работает, имея доход, так сказать, «по заслугам». На вопрос: «Как дела?» не плачутся, как мы, в жилетку, а загораясь счастливой улыбкой, отвечают: «Прекрасно!». Вообще, кто-то из наших экономистов сказал, что Россия сегодня – это Америка 1895 года. Верно не только для экономики. Но… Эй! – Полина постучала кончиком вилки по хрустальному стакану. – Мистер Эй, вы слушаете или слышите меня? Игорь, ты чем-то расстроен. Я еще на аэродроме заметила. Что на работе?
Леднёв улыбнулся.
– Ты не утратила способности чувствовать меня. Уже хорошо.
– Рассказывай. И… Давай накатим.
– Что, извини?
– Накатим что? Или что такое «накатим»?
– Вульгарная чертовка! – Леднёв рассмеялся.
Полина, довольная собой, заключила:
– Все же расшевелила тебя. Сидишь, как на похоронах.
– Почти, – он налил в запотевшие рюмки водки, себе чуть больше, Полине чуть меньше. – Стасик Константиновский на моей машине разбился. Я на неделю отпросился. Отца нужно было в пансионат отвезти. Стасик на подмене. Ну и… Ненавижу эти легкие гробы, где горсть земли с места катастрофы!
Он не чокаясь выпил.
Полина погладила его по щеке. Вдруг она отчетливо увидела то, чего в упор не замечала раньше: перед нею был усталый, измученный человек с синевой под глазами и глубокими морщинками у рта.
– Я знаю о Стасике. После его гибели я и решила уйти с летной работы. Я могу рисковать своей жизнью, но я не имею права рисковать жизнью ребенка. Знаешь, мне так хочется простого бабского счастья! Хочется варить борщ, печь пироги, растить малыша, рассказывать ему сказки и петь колыбельные, ждать любимого мужчину с работы, жить с ним душой к душе.
– Будь со мной. Все это будет.
– Игорь, ты должен понять, что мужчина-друг и любимый мужчина – две большие разницы.
– Кто же я? Погоди, дай угадаю! – начал горячиться Леднёв.
– Ты – старый друг. Больше старый, чем друг. Ты из прошлого.
– Ты жестокая. Тебе…
Он запнулся. От волнения ему было трудно говорить. Он встал, чтобы уйти.
– Если чем-то смогу помочь… Я всегда рядом. Помни.
Два месяца спустя в роскошном ресторане «Ренессанс» Обнаров давал интервью одному из телеканалов. Вдруг он увидел ее. В сопровождении бравого летчика Полина Задорожная вошла в зал и походкой царицы прошествовала к столику. Официант уже подал меню, но, увидев Обнарова, Полина что-то быстро-быстро шепнула спутнику, и оба тут же встали и демонстративно ушли.