Обманщик
Шрифт:
– Я знаю.
– Если у нее лейкемия, ребенок опять-таки не может быть здоровым. Да-а, попал ты в переделку! Я прямо тону в этой мерзости. Дай сюда стихи!
Минна схватила гранки, принялась запихивать их в сумку. Герц встал.
– Забирай. Так или иначе, писать ты не умеешь! Нет у тебя ни капли таланта. И это правда.
– Что? Вчера ты говорил, что я лучше Бялика[47].
– Все, что ты пишешь, макулатура.
Минна покраснела, потом побледнела.
– Ты действительно так считаешь?
– Да, ты графоманка.
– Ладно, графоманка так графоманка. На кладбище все равны. Я не стану публиковать книгу. Пойду в типографию и скажу, чтобы рассыпали набор. Прощай, низкий обманщик. Я буду любить тебя до последнего вдоха.
Минна пошла к выходу, потом обернулась и сказала:
– Сейчас с тобой говорит не Минна, а мертвое тело. Погоди, я отдам тебе подарок.
– Какой подарок? Мне твои подарки не нужны, – сказал Герц.
– Нужны. Ты всю жизнь был шнорером и бабником, таким и останешься. Сперва тебя поддерживал Моррис, а ты отплатил ему тем, что спал с его женой. Теперь твой благодетель – Вейскатц. Как ты отплатишь ему? У него нет жены. Я купила тебе авторучку, чтобы ты мог описать в дневнике все свои грязные приключения. Встретимся в аду.
И Минна бросила на письменный стол узкую коробочку.
– Подожди. Не убегай. Обойдемся без сумасбродств.
– А что мне делать? Глотать твои оскорбления? По сути, ты уже убил меня. Если б ты ударил меня ножом в сердце, больнее бы не было.
– Не уходи, не уходи! Ведь все оттого, что ты мучаешь меня, ну что я могу поделать? Броня твердила, что не способна зачать. Так ей сказал доктор или черт его знает кто. Все вы лгуньи. А теперь она вдобавок больна. Я не могу бросить ее умирать, как собаку.
– Ничего лучше она не заслуживает. Ведет себя как прислуга из простонародья, которая беременностью пытается удержать мужчину. Это же чистый расчет. Наверняка Бесси Киммел насоветовала. Ты не только гнида, но еще и дурак. Я ухожу.
– Не уходи! Я слишком к тебе привязан. Все эти женщины ничего для меня не значат, лишь бы ты была со мной. Без тебя все вообще бессмысленно.
– Иначе говоря, я должна служить фоном для твоих других женщин? Великолепная перспектива! Как писательница я, по-твоему, никто, но как человек все же кой-чего стою. Графоманы – тоже люди, созданные по образу и подобию Божию. Никогда больше не напишу ни слова. Торжественно клянусь, прямо сейчас. Пойду домой и выброшу ручку. Если Моррис будет настаивать, что ему нужна писательница, пусть поищет себе другую.
– Довольно! Не впадай в истерику. У тебя есть талант.
– Тебе бы столько же покоя в могиле, сколько у меня таланта. Нет его у меня. Я всегда это знала, но нарочно себя обманывала. Человеку нужно что-то, ради чего стоит жить. Но теперь кот выскочил из мешка, не воротишь. Сегодня я потеряла все – и тебя, и мое сочинительство тоже. Недаром говорится: «Наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь».
– Не уходи! Я люблю тебя. Ты пишешь ничуть не хуже их литературных мэтров. Даже лучше. По крайней мере, ты искренна.
– Герц, не виляй языком, как собака хвостом. Даже у лжеца должен быть предел. Отныне я никогда не поверю ни единому твоему слову. Не стану верить в тебя, да и в себя тоже. Мне остается только умереть.
– Миннеле, заклинаю тебя всем святым, выслушай меня.
– Идиот! Что для меня свято? И что свято для тебя? Ты вообще не вправе произносить это слово. У тебя одна цель – завлечь женщин в беду, опутать сетью, где им остается лишь покончить с собой. Ты и меня сумел околдовать, поздравляю. Жертва лежит разбитая, и ты можешь напиться ее крови, как и положено вампиру. Прощай навсегда!
– Миннеле!
– Душегуб!
Минна вышла, хлопнув дверью так, что стекла задребезжали.
Некоторое время Герц сидел в тяжких раздумьях. Затем взял в руки коробочку, которую она оставила, достал большую автоматическую ручку. Повертел в пальцах, поискал марку изготовителя. «В эту ручку влезет целый океан чернил, – подумал он. – И разве она не права? Я душегуб».
Он повернулся к чемодану. «Что взять с собой? Что мне там делать? Напрасно я так говорил о ее писательстве. Это ведь все, что у нее есть. Люди живут лишь своими иллюзиями. Когда Моррис услышит об этом, он станет моим злейшим врагом. Ладно, всё против меня. Но правда в том, что без Минны моя жизнь теряет весь вкус. Нельзя было ее отпускать».
Герц подошел к окну, посмотрел вниз. Может, она ждет на улице? Но нет, ее там не видно.
Зазвонил телефон. Может быть, Минна? Что-то внутри Герца затрепетало. Но звонила Мирьям.
– Герц, вам пришло письмо из Блэк-Ривер. От профессора Артура Уиттекера.
– Чего он хочет?
– По всей видимости, они все-таки готовы учредить кафедру по исследованию человека. Это копия письма, направленного Бернарду Вейскатцу. Им явно нужны его деньги.
– Мирьям, в Блэк-Ривер я не поеду, и никаких кафедр мне не требуется. Исследовать тут нечего. Мы все – дети Каина и должны разделить его судьбу и его печать.
– Послушайте! Что случилось? Письмо длинное. Прочитать?
– Мирьям, сегодня я улетаю в Майами.
– Зачем?
– Броня тяжело больна.
– Что с ней?
– У нее лейкемия. Есть и другие сложности. Я позвоню вам оттуда. И Вейскатцу позвоню, когда он вернется. Пока я там, можете закрыть офис.
– Вы не поверите, но сегодня пришла целая пачка писем. Эта штука вызывает большой интерес. Люди устали от психоанализа, им нужно что-то иное. А откуда у нее вдруг взялась лейкемия?
– Все случается вдруг. Мне позвонила Бесси.
– Бесси патологическая лгунья. Это ловушка.
– Броня на позднем сроке беременности.
Мирьям долго молчала.
– Н-да, понимаю.
– Что вы понимаете? Я и сам не понимаю.
Мирьям опять помолчала.
– Что мне делать с этими письмами? Были и звонки по телефону. Хотят пригласить вас с лекциями. Вы и не догадываетесь, а ведь нежданно-негаданно добились успеха. Вот вам Америка. Им всегда нужно что-нибудь новое. Если вы застрянете в Майами, все кончится ничем.