Чтение онлайн

Решили расходиться. Барбара шла с Сент-Джеймсом и его женой Деборой, которые выглядели поникшими и вялыми, как цветы под немилосердными лучами солнца. Сент-Джеймс то и дело промокал белым носовым платком лоб, а Дебора с ожесточением обмахивалась старой театральной программкой, оказавшейся, к счастью, в ее объемистой соломенной сумке.

— Барбара, вы не хотите зайти к нам? — спросила она. — Мы решили посидеть до вечера в саду, и я хочу попросить отца облить нас водой из садового шланга.

— Это было бы как нельзя кстати, — ответила Барбара, потирая шею, стянутую насквозь промокшим воротником блузки.

— Ну и отлично.

— Да нет, что вы, я не могу. Я еще не совсем оправилась от травмы.

— Понятно, — задумчиво произнес Сент-Джеймс. — Напомните мне, когда это произошло?

— Как это глупо с моей стороны, — спохватилась Дебора. — Простите, Барбара, я как-то упустила это из виду.

Барбара не поверила. Пластырь на носу, синяки, не говоря уже о выбитом переднем зубе, не оставляли сомнений, что она совсем недавно вернулась из госпиталя. Просто Дебора была слишком хорошо воспитана, чтобы обращать внимание на такие «мелочи».

— Две недели назад, — ответила Барбара на вопрос Сент-Джеймса.

— Что с легкими?

— Дают о себе знать.

— А ребра?

— Только когда смеюсь. Сент-Джеймс улыбнулся:

— Вы сейчас в отпуске?

— Да, по требованию врачей. Я не могу приступить к работе без разрешения своего доктора.

— Ну надо же такому случиться! — сочувственно произнес Сент-Джеймс. — Проклятое невезение.

— Да, ничего не поделаешь, — пожала плечами Барбара.

Впервые возглавив оперативно-следственную группу, расследующую убийство, она, выражаясь языком протокола, получила травму при исполнении служебных обязанностей. Но говорить об этом ей не хотелось. Ее гордость пострадала больше, чем тело.

— Вы куда-нибудь собираетесь? — спросил Сент-Джеймс.

— Спасайтесь от этой жары, — участливо посоветовала Дебора. — Поезжайте в Шотландию, или на озера, или к морю. Жаль, что мы не можем составить вам компанию.

Проезжая по Слоун-стрит, Барбара то и дело вспоминала совет Деборы. Когда расследование было завершено, инспектор Линли приказал ей взять отпуск. Он повторил это и сегодня, когда они после свадьбы ненадолго остались вдвоем.

— Я знаю, о чем говорю, сержант Хейверс, — сказал Линли. — Вам положен отпуск, и я хочу, чтобы вы им воспользовались. Так мы договорились?

— Договорились, инспектор.

Однако они не договорились о том, как ей проводить этот навязанный чуть ли не силой отпуск. Мысль, что ей нечем будет заняться, приводила ее в ужас: пока она работала, у нее не было времени переживать о неудавшейся личной жизни, пестовать свою раненую душу, перебирать горькие воспоминания. Раньше отпуск для Барбары означал только, что у нее будет больше времени ухаживать за постепенно угасающим отцом; после его смерти она каждую свободную минуту старалась тратить на то, чтобы скрасить жизнь матери, впавшей в маразм; затем подновляла и продавала семейный дом, переезжала и обустраивалась в ее нынешнем жилище. Вынужденный отдых был ей в тягость. Представив, что минуты одна за другой сольются в часы, часы превратятся в дни, дни растянутся в неделю, а может быть, и в две, Барбара почувствовала, как вспотели ладони и заныли суставы рук. Казалось, каждая частица ее короткого плотного тела начала корчиться и подавать сигнал: «Тревога!»

Лавируя в потоке машин, часто моргая, чтобы защитить глаза от крупинок сажи, которые заносил в салон поток душного, перегретого воздуха, она ощущала себя стоящей на краю бездны и разглядывающей табличку с вызывающими оцепенение словами: «Свободное время». Опора исчезает, она срывается, летит вниз, в вечность… Как же ей быть? Куда ехать? Чем заполнить бесконечные часы? Чтением дамских романов? Мытьем окон, которых в ее домике всего-то три? Учиться гладить, печь, шить? А может, просто расплавиться на этой жаре? Чертовская, отвратительная, поганая, трижды проклята жара, чтоб тебе…

Возьми себя в руки, приказала себе Барбара. Ведь это всего лишь отпуск, а не заключение в одиночной камере.

Остановившись на выезде со Слоун-стрит, она терпеливо ожидала сигнала, разрешающего поворот на Найтсбридж. В больнице она ежедневно смотрела телевизионные новости, а потому знала, что, несмотря на небывало жаркую погоду, иностранных туристов этим летом в Лондоне даже больше, чем обычно. И вот сейчас она их увидела. Орды покупателей с бутылками минеральной воды, толкаясь и тесня друг друга, сплошным потоком шли по тротуару. Еще более многочисленные толпы выплескивались на поверхность из вестибюля станции подземки «Найтсбридж» и расползались, как пчелы по сотам, в направлении наимоднейших магазинов. Спустя пять минут, выехав в потоке машин на Парк-лейн, Барбара заметила, что здесь народу еще больше: к иностранцам прибавились и свои, провинциалы, их бледнокожими телами была сплошь устлана пожелтевшая от жары трава на газонах Гайд-парка. Под безжалостно палящим солнцем двухэтажные автобусы без крыш во множестве катили в обоих направлениях; на сиденьях восседали туристы и с напряженным вниманием слушали вещающих в микрофоны гидов. Барбара наблюдала, как из автобусов, остановившихся возле отелей, руководители туристических групп выводили немцев, корейцев, японцев, американцев.

Все мы дышим одним воздухом, подумала она. Тем же самым горячим, ядовитым, спертым воздухом. Так, может быть, все-таки стоит уехать в отпуск куда-нибудь подальше?

Чтобы миновать забитую сверх всякой меры Оксфорд-стрит, она поехала в северо-западном направлении по Эджвер-роуд. Туристов здесь было меньше — их место на тротуаре заняли иммигранты: смуглые женщины в сари, чадрах и хиджабах, темнокожие мужчины, кто в джинсах, кто халатах. Медленно перемещаясь от пробки к пробке, Барбара рассматривала этих людей, некогда бывших иностранцами; сейчас они по-хозяйски, с сосредоточенными лицами сновали из магазина в магазин. Она задумалась о том, как изменился Лондон на протяжении тридцати трех лет ее жизни. Ей, сотруднику полиции, было хорошо известно, что это многоязычное население породило не один десяток проблем.

Она стороной объехала Кэмден-Лок, где постоянно толпится народ, через десять минут выехала наконец на Итон-Виллес и тут обратилась к верховному божеству, управляющему транспортными потоками, с просьбой, чтобы рядом с ее домом оказалось место для парковки.

Божество предложило компромиссное решение: место для парковки нашлось, но за углом, примерно в пятидесяти ярдах. С невероятными усилиями Барбара втиснула свою «мини» в пространство, достаточное разве что для мотоцикла. Она через силу дотащилась от парковки до проезда, в котором позади солидного кирпичного здания, построенного на рубеже XIX и XX веков, во времена короля Эдуарда VII, стоял ее небольшой домик, и распахнула калитку.

Пока она бесконечно тащилась по городу, приятное возбуждение от шампанского сменилось заурядной похмельной жаждой. Она окинула взглядом дорожку, идущую вдоль фасада старого здания в сад, разбитый на заднем дворе. Дорожка кончалась у порога ее крошечной хижины, накрытой тенью раскидистой акации и обещающей, как ей казалось, прохладу.

Однако стоило Барбаре открыть дверь и войти внутрь, как ее обдало жаром. Все три окна были открыты настежь в надежде на сквозняк, но в помещении не чувствовалось ни малейшего ветерка, и при первом же вдохе она почувствовала себя так, будто в ее легкие попал кипяток.