Чтение онлайн

Кухонная мебель – фанера, обшитая дешевым пластиком – словно пыталась мимикрировать под стиль, или, вернее, бесстилье шестидесятых. В холодильнике потихоньку разлагались увядшие фрукты и овощи, в морозилке лежали упаковки быстрозамороженных готовых блюд с пониженным содержанием жира. Один из шкафчиков под завязку был забит алкоголем в мелких сувенирных бутылочках, среди которых затесалось несколько бутылок нормального размера. Дешевый джин, неожиданно дорогая водка «Серый гусь»… Крепкие напитки в этом доме пили отнюдь не в виде коктейлей.

В крошечной спальне – три на три метра – дешевая мебель из ИКЕА. Внутри мрачновато – вид из окна представлял собой сплошную стену вьющегося плюща. До заросшего зеленью холма можно было бы дотянуться рукой, если б не наглухо закрытые, да еще и закрашенные оконные рамы. Дешевый вентилятор в углу старательно делал вид, что создает свежесть, но победить слабый запашок мертвечины ему не удавалось.

Слабый, потому что сухой лед замедлил разложение. Но всем нам рано или поздно суждено сгнить.

– Черви успели завестись? – спросил я.

– По чуть-чуть в носу и ушах – похоже, мухи нашли щель под дверью. Тупые оказались мамашки: их несчастное потомство вымерзло напрочь.

Шкафчик, использовавшийся в качестве гардероба, содержал скудный запас неброской учительской одежды. Благопристойной до такой степени, что это вызывало тоску, вплоть до белого хлопчатобумажного белья без каких-либо признаков сексуальности.

Часть места у кровати отвоевал компактный письменный столик – в отличие от прочей мебели, с претензией на настоящее дерево. Ваза с засохшими цветами рядом с невыцветшим прямоугольником на месте, где был компьютер. Фото в белой деревянной рамке. На фото – Элиза Фримен рядом с лысоватым рыжебородым мужчиной примерно ее возраста на фоне шеренги игральных автоматов в ослепительно, кричаще ярком помещении. Оба – в футболках и шортах, глаза – слегка остекленевшие, но сияющие от радости. Мужчина поднял над головой целый веер купюр; Элиза обнимает его за талию и вздымает два пальца в победном жесте.

Понизу рамки вилась надпись, сделанная красным фломастером: «Сэл сорвал куш в Рино!» Вокруг надписи нарисованы розовые сердечки с зелеными ромашками.

– Хоть кому-то повезло, – заметил Майло, не прекращая копаться на полочках и выдвигать ящики.

Последним этапом осмотра была ванная комната. Фибергласовый модульный шкафчик вокруг раковины, стандартная конструкция, не на заказ. Полочка для лекарств пуста – очевидно, все изъяли криминалисты. Ванна давно не чищена, но больше ничем не интересна.

Майло уставился на ванну. Надо полагать, прощупывал ауру, хотя внешне это никак не проявлялось. Наконец он снова повернулся ко мне.

– Ее дружка, как нетрудно догадаться, зовут Сэл. Фамилия – Фиделла. Открыл дверь собственным ключом. Ее машина была на месте, нигде никаких следов взлома или борьбы. Нашел Элизу в ванне, засыпанную сухим льдом, без одежды, синюю. С учетом сублимации лед закупали мешками, килограммов десять-пятнадцать. Крови не было, так что сразу заподозрили передозировку. Хотя ее не рвало, пустых упаковок от таблеток рядом не валялось, да и Фиделла говорит, что наркотиками она не баловалась. Фиделла позвонил в полицию; звонок записан, я трижды прослушал запись. Судя по голосу, он был совершенно ошеломлен находкой, однако сам я поговорить с ним не успел, и все, что о нем знаю, – запись в деле, которую оставила полиция Северного Голливуда. По большому счету они просто переписали его данные с водительского удостоверения, так что мнения о нем я пока не составил.

– Где он живет?

– Тут недалеко, в Шерман-Оукс.

– Парочка, но живут отдельно?

– Иногда так даже лучше выходит.

– А иногда это, напротив, признак серьезных проблем в отношениях.

– Ты еще познакомишься с этим парнем, тогда и делай выводы. Идеи есть?

– Там, на видео, она не производит особо театрального впечатления. Даже наоборот – когда самое время устроить драму, она себя сдерживает.

– Признак депрессии. Думаешь, самоубийство?

– Тело лежало поверх льда или подо льдом?

– Частично покрыто льдом.

– Тогда уже через несколько секунд ей должно было быть очень больно. Как при тестах на болевой порог, когда руку погружают в обычный лед, только еще сильней. И кожа должна быть обожжена.

– Ожоги были, что есть, то есть.

– Самоубийцы обычно стараются избежать боли, – возразил я. – И потом, чтобы тело нашли в таком виде, она должна была быть яркой натурой с эксгибиционистскими наклонностями, чего по видео не скажешь.

– Может, она хотела привлечь особое внимание к тем троим учителям?

– Можно было оставить записку. И DVD положить на видном месте, а не прятать между фильмов. А еще лучше – отправить по почте в полицию. И потом, куда делись мешки от сухого льда?

– Бросила их в мусорный бак?.. Закончим с домом, надо будет проверить. – Майло понурил голову. – Самое настоящее убийство! Это ясно тебе, это ясно мне, и Его Милости это тоже ясно.

– Хотя он предпочел бы услышать от тебя другое.

– Записка, приложенная к DVD, без подписи, но его почерк я узнать в состоянии. Даже если он пишет печатными буквами.

– Вообще-то я считал его честным человеком.

– Все в мире относительно.

– А где в этих краях можно купить сухой лед? – поинтересовался я.

– Вот сейчас и узнаем.

Два пластиковых мусорных контейнера позади домика оказались пусты. Майло позвонил в санитарную службу, где ему сообщили, что в последние три дня вывоза мусора не было. Еще через десять минут дистанционного блуждания по бюрократическим лабиринтам Стёрджис вышел на связь с начальником городской криминалистической лаборатории. Да, мусор вместе с другими предметами с места преступления поступил к нему на исследование. Нет, он понятия не имеет, когда начнется работа, поскольку пометка о срочности в деле отсутствует.

Майло попытался выяснить, получила ли лаборатория в числе прочего пустые мешки от сухого льда и компьютер Элизы Фримен, и его попросили подождать. Получив ответ через несколько минут, он, заиграв желваками, захлопнул телефон и шагнул к «Шевроле»:

– В настоящий момент эта информация не подлежит разглашению.

Стоило нам сесть в машину, как вернулся капитан Стэнли Крейтон. Галстук распущен, пиджак нараспашку, сотовый телефон у уха.

Мы отъехали. Крейтон продолжал говорить по телефону все более и более возбужденно.