Чтение онлайн

– Они хотят меня! – объясняю я. – Рудольф Рейссен хочет меня! Для этой рекламы в Нью-Йорке.

– О боги. Серьёзно? Тот самый парень, который сделал разворот для Эммануэль Альт?

Она даёт мне пять, и мы отмечаем эту новость печеньем. Одна из лучших вещей на профессиональных съёмках – это большое количество еды повсюду. Понятия не имею, как моделям удаётся оставаться худыми при таком раскладе.

– Итак, когда вы приступаете?

– Скоро.

– И для чего же эта рекламная кампания?

– Я не могу сказать.

Я поклялась хранить тайну, но Тина сообщила мне, что это «Константин и Рид» – первый модный магазин, на который я действительно когда-либо обращала внимание, и вещи из которого я сейчас хочу так же сильно, как вернуться назад в Ричмондский парк. Эта работа слишком идеальна. Тина говорит, что они запускают новый парфюм под названием Viper [31] с шикарным рекламным бюджетом. Огромным. И часть этого бюджета будет потрачена на меня.

– О боже, – пищит Джемма, – раз уж это Рейссен, то это означает, что реклама будет повсюду. Автобусы, биллборды, журналы... Ты сделала это, Тед! Так держать!

Мы обе смотрим на моё отражение в зеркале. Сегодня я монгольская охотница, с белыми волосами и губами и кристалликами на кончиках ресниц. Поверить не могу. Сначала обложка i-D, теперь это. Я сделала это. Меня прямо трясет от шока.

После такого съёмка для Miss Teen проходит замечательно. Следующие шесть часов я надеваю и снимаю восхитительную одежду. Все наряды невероятны и настолько идеально сидят, что я чувствую себя просто созданной для того, чтобы прыгать и танцевать в них, сливаясь с образом храброй и героической Зены. Аманда Эйлат, глава бренда, выглядит восхищенной.

– Ты превосходно передаешь дух коллекции. Просто сияешь.

Я в курсе. Я даже чувствую это.

Сегодня снова мой сопровождающий – папа. По пути домой мы говорим о деньгах.

– Мы должны создать трастовый фонд, – шепчет он удивленно. – Нужно убедиться, что ты получаешь проценты. О, и налоги. Нам нужен кто-нибудь, кто бы помог разобраться с этим, – он замолкает. Бьюсь об заклад, он никогда не думал, что однажды будет помогать своей дочери-подростку управлять собственными тысячами. А потом он выныривает из этих размышлений.

– А теперь послушай, милая. Ты уверена, что хочешь этим заниматься? Потому что ты не обязана.

Я делаю серьёзное лицо и уверяю папу, что да, меня совершенно не смущает, ох, поездка в Нью-Йорк для работы моделью у ведущего фотографа и зарабатывание денег, которых мне бы хватило на безбедное существование лет до тридцати.

Серьёзно, я с этим справлюсь.

В школе я не упоминаю о произошедшем за последние дни. С Дэйзи мы говорим о таком дома – если речь идёт не об Аве – но это всё кажется слишком странным, чтобы обсуждать в школе. И я до сих пор не забыла первую реакцию Дэйзи, когда я рассказала ей о работе модели. Она была совсем не положительной. Так или иначе… с тех пор, как обнаружилась моя внутренняя Зена, я просто не испытываю потребности в том, чтобы производить впечатление на всех вокруг. На самом деле мне даже нравится вести секретную двойную жизнь. Никто не видел моего провала на ТВ, и ни одна из моих фотографий ещё не была опубликована, так что я собиралась подождать этого события, прежде чем рассказывать всем. Таким образом я ещё и избегала взгляда Кэлли «Да ладно?», что было хорошо.

Однако спустя несколько дней после того, как Тина поведала мне новости о рекламной кампании для парфюма, пара длинных ног спустилась по школьной лестнице позади меня, когда я брела к автобусной остановке. Я оглянулась назад. Дин Дэниэлз. Кто, «совершенно случайно», – впервые в истории – идёт той же дорогой, что и я.

– Привет, Тед. Ты домой, да?

Две странности: во-первых, куда делась «Пятница»? И, во-вторых, естественно, домой. Куда я ещё могу идти? И почему он внезапно стал таким косноязычным?

Дин кашляет.

– Эм… кое-кто сказал… что ты… – ещё кашель, – вроде как модель. Это правда… или как?

– С чего ты взял?

– О, да ничего такого. Просто кузина Натана Кинга работает в этом модельном агентстве. Они там действительно в восторге от новой девочки. И она… – кашель, – …эм, наверняка станет, ну, ты знаешь, типа знаменитой.

– О, действительно. Очень интересно.

Мы подходим к автобусной остановке. Я высматриваю автобус, который, кажется, и не планирует появляться на горизонте.

Дин медлит.

– Ну, так? – спрашивает он.

– Э, извини?

– Это ты?

– Почему тебе вообще это интересно?

Дин опускает взгляд и шаркает ногой.

– Знаешь… модели…

Нет, на самом деле, не знаю. Что он вообще подразумевал под этим «модели»? Какие модели? Его лицо морщится от смущения, и сам он старательно избегает моего взгляда.

– Что?

– Ладно, ты знаешь. – Его лицо морщится ещё сильнее. Он выглядит почти так же неловко, как я на занятиях хора в прошлом семестре. Затем он встречается со мной глазами на долю секунды и издает грязный смешок. – Ты знаешь… модели. Больные.

– Больные?

– В хорошем смысле. Ты знаешь…

Снова такой смешок, но помимо этого, Дин действительно не находит слов – впервые за всё время нашего знакомства. Не считая «больные», которое, очевидно, не считается. Это странно. И неловко – для нас обоих.

– Ладно, мне пора, – говорю я ему, доставая свой проездной для автобуса.

Автобуса всё ещё нет. Пожалуйста, только бы он не заметил, что я смотрю на пустую улицу.

– Ага. Конечно. Ну, как-то так. Круто. Увидимся завтра. – Он плетётся прочь, рюкзак подпрыгивает у него на плечах.

Я понимаю, что ни разу не ответила на его вопрос, но всё равно завтра новость разнесётся по всей школе. Если кто-нибудь додумается заглянуть на сайт Модел Сити, отрицать будет бессмысленно. Тогда я официально стану «Тед Ричмонд, моделью».

Я привыкала ощущать себя «Зеной, тайной Королевой Воинов», и мне это нравилось. Хотела бы я продлить этот момент, но судя по совершенно странному взгляду Дина, время ушло.

Разумеется, пару дней спустя, благодаря кузине Натана Кинга, новость о моей поездке в Нью-Йорк стала известна всем в классе. Кэлли смотрит настолько ревнивым взглядом, что это почти причиняет физическую боль, и многие девочки вообще со мной не разговаривают. Совсем не та реакция, которой я ожидала. Они словно поделились на тех, кто злобствует у меня за спиной, и тех, кто слишком ошеломлен, чтобы хоть что-то сказать.