Чтение онлайн

Некогда просторный купол оказался таким убогим. Его великолепные красные и желтые огни выглядели такими мертвыми и пошлыми. Мне помнился здоровый и чистый воздух: теперь из-за его жирного зловония у меня перехватывало дыхание. После тишины на Тэмосане шум, царивший в ресторации, был подобен нескончаемой перестрелке. Папа Сонг стоял на Своем Постаменте, приветствуя нас. Я пыталась сглотнуть, но у меня пересохло в горле: конечно же, мой Логоман осудит свою блудную дочь?

Нет. Он поморгал на нас, дернул самого себя кверху за шнурки собственных найков, чихнул, ахнул — и погрузился в Свой Постамент. Дети визгливо рассмеялись. Я поняла, что Папа Сонг был всего лишь игрой света. Как могла пустопорожняя голограмма когда-то внушать мне священный ужас?

Хэ-Чжу пошел искать стол, а я тем временем кружила вокруг Центра. Мои сестры улыбались под слащавыми лампами, свисавшими с потолка. Как неутомимо они работали! Здесь были Юны, здесь была Ма-Да-Лью-108, чей ошейник ныне похвалялся одиннадцатью звездочками, — одна была заработана на несчастье моей погибшей подруги. За старым моим прилавком на западной стороне стояла новенькая Сонми. Здесь же была и Келима-889, заменившая Юну. Я встала к ее кассе, и, по мере того как приближалась очередь, нервничала все сильнее.

— Здравствуйте! Келима-восемьсот восемьдесят девять к вашим услугам! Аппетитно, волшебно, как всегда у Папы Сонга! Да, мадам? Чем порадовать вас сегодня?

Я спросила, узнает ли она меня.

Келима-889 улыбнулась сверх всякой меры, чтобы скрыть свое смущение.

Я спросила, помнит ли она Сонми-451, прислугу, работавшую рядом с ней и однажды утром исчезнувшую.

Бессмысленная улыбка: глагол «помнить» не входит в лексикон прислуг.

— Здравствуйте! Келима-восемьсот восемьдесят девять к вашим услугам! Аппетитно, волшебно, как всегда у Папы Сонга! Чем порадовать вас сегодня?

— Ты счастлива, Келима-восемьсот восемьдесят девять? — спросила я.

Улыбку ее, когда она закивала, озарил энтузиазм. «Счастлива» — это слово из Второго Катехизиса: «При условии, что я повинуюсь Катехизисам, Папа Сонг меня любит; при условии, что Папа Сонг меня любит, я счастлива».

Меня уязвило это жестокое принуждение. Я спросила у Келимы, не хочется ли ей жить так, как живут чистокровные. Сидеть за столиками в ресторации, а не вытирать их?

Келима-889, отчаянно желая услужить, сказала:

— Прислуги едят Мыло!

Да, упорствовала я, но разве ей не хочется увидеть Внешний мир?

Должно быть, когда у Юны-939 проявлялись «отклонения», на лице у меня было написано то же, что у Келимы-889 после этого вопроса. Она сказала:

— Прислуги не выходят во Внешний мир, пока не получат двенадцать звездочек.

Меня подтолкнула девушка-потребительница с цинковыми колечками и накладными ногтями.

— Если вам необходимо издеваться над тупыми фабрикантками, занимайтесь этим по утрам первого дня. Мне требуется пройтись по пассажам до комчаса, понятно?

Я спешно заказала у Келимы-889 сок из лепестков розы и акульи десны. Очень жалела, что рядом со мной не было Хэ-Чжу, и держала ухо востро на тот случай, если бы Душевное кольцо вышло из строя и выдало меня. Устройство сработало, но мои вопросы уже пометили меня как смутьянку.

— Демократизируйте своих собственных фабриканток! — сердито прошипел какой-то мужчина, когда я протискивалась мимо с подносом. — Аболиционистка!

Другие чистокровные, стоявшие в очереди, поглядывали на меня с беспокойством, точно я была носительницей какой-то болезни.

Хэ-Чжу нашел свободный столик в западном секторе — там, где я прежде работала. Сколько десятков тысяч раз вытирала я эту поверхность? Хэ-Чжу тихонько спросил, обнаружила ли я что-нибудь ценное.

— Мы здесь рабыни на срок в двенадцать лет, — шепнула я.

Аспирант Единодушия только потер себе ухо и проверил, не подслушивает ли нас кто-нибудь, но выражение его лица подсказало мне, что он со мной согласен. Он стал потягивать свой розовый сок. Десять минут мы молча смотрели РекЛ: там показывали, как советник Чучхе открывает новый, более безопасный ядерный реактор, ухмыляясь так, словно от этого зависело его пребывание в слое. Келима-889 убирала стол рядом с нами; обо мне она уже забыла. Может, «ай-кью» у меня и был выше, но выглядела она куда более довольной, чем чувствовала себя я.

Значит, ваш визит к Папе Сонгу был… способом разрядки? Вы нашли «ключ» к своей вознесенной личности?

Возможно, он помог мне избавиться от лишнего напряжения, да. Если какой-нибудь ключ и был, то он состоял лишь в том, что никакого ключа не существовало. У Папы Сонга я была рабыней; на Тэмосане — рабыней привилегированной. Однако случилось еще кое-что, когда мы направлялись обратно к лифту. Я узнала миссис Ли, работавшую на своем сони, и громко назвала ее по имени.

Женщина, которая после приема таблеток свежести выглядела безукоризненно, удивленно улыбнулась сочными губами новой модели.

— Я была миссис Ли, но теперь я миссис Ан. Мой бывший муж утонул на рыбной ловле в прошлом году. Несчастный случай.

Я сказала, что это просто ужасно.

Миссис Ан утерла глаза рукавом и спросила, хорошо ли я знала ее покойного мужа.

Лгать труднее, чем чистокровные это изображают. Миссис Ан повторила свой вопрос.

— До нашего брака моя жена работала в Корпорации, занималась стандартизацией блюд, — торопливо объяснил Хэ-Чжу. Положив руку мне на плечо, он добавил, что эта закусочная была в зоне моей деятельности и что Смотритель Ли был образцовым работником корпократии. Однако в миссис Ан уже пробудились подозрения, и она спросила, когда именно это могло быть. Теперь я знала, что сказать.

— Когда главным его пособником был потребитель по имени Чо.

Оттенок ее улыбки изменился.

— Ах да. Пособник Чо. Отправлен куда-то на север, по-моему, чтобы обучиться командному духу.

Хэ-Чжу взял меня за руку со словами:

— Ладно, «Все за Папу Сонга, Папа Сонг за всех». Нас, дорогая, зовут пассажи. Миссис Ан явно не из тех женщин, что попусту тратят время.

Позже, когда мы вернулись в мою тихую квартиру, Хэ-Чжу одарил меня комплиментом:

— Если бы я всего за двенадцать месяцев вознесся от прислуги до почти что гения, то моим нынешним жилищем был бы не гостевой квартал Факультета Единодушия, но какая-нибудь психиатрическая палата. Серьезно, я оказался бы в самом сердце страны Тру-ля-ля. Вы говорите о «депрессии» — а я вижу одну только жизнестойкость. Вам дозволено чувствовать себя запутавшейся и вывернутой наизнанку. Эта… экзистенциальная тошнота, что вы испытываете, она лишь доказывает, что вы истинно человечны.