Обитель
Шрифт:
Его рука давила твердо, настойчиво, и я зашагала увереннее, чем прежде, потому что теперь мне было на что опираться.
— Неа, не с тротуара. Ты нашел бы меня где-нибудь в переулке.
— Вполне возможно.
Мы прошли несколько кварталов: я — шатаясь на цокающих каблуках, он — молча шагая рядом и лишь направляя меня, когда я валилась в сторону. Наконец я заговорила:
— Не понимаю, зачем тебе это надо.
— Я кот. От кошек логики не требуется.
Я честно попыталась найти в этом логическую неувязку, но не смогла, да и голова уже начинала кружиться. Я зевнула.
— Мы идем слишком медленно, — сказал Тибальт и, констатировав данный факт, подхватил меня на руки. Я взвизгнула. Он насмешливо откликнулся: — Не трать зря силы. Мы оба знаем, чем это кончится, и обоим же будет приятнее, если ты не станешь сопротивляться. Надеюсь, ты не переехала? — Я кивнула. — Хорошо. Теперь задержи дыхание, я знаю короткий путь.
Это была кодовая фраза, означающая: «Я проведу тебя через тени». Кейт ши владеют многими силами, которыми мой род — донья ши — не обладает. В том числе и умением ходить по теневым дорогам — дар, насколько мне известно, присущий исключительно кейт ши. Откровенно говоря, пусть они его себе и оставят. Теневые дороги темны и обжигающе холодны. Там невозможно дышать, потому что замерзают легкие. Тибальт, похоже, находил извращенное удовольствие в таскании меня через тени, где удобство результата строго уравновешено неприятностью процесса.
Я глубоко вдохнула и крепко-накрепко зажмурилась. Тибальт усмехнулся, и я почувствовала, как напряглись мышцы на его руках и груди. Он сделал два длинных шага и перешел на бег.
Мир вокруг превратился во вспышку холода, за считанные секунды отобрав у нас все тепло. Я машинально свернулась у Тибальта на груди и, прикинув расстояние и примерную скорость бега, принялась считать про себя от десяти до нуля. Хотя я была и пьяна, но ощущение не ошеломило меня настолько, как в тот раз, когда Тибальт впервые протащил меня через тени. Если бы не холод, было бы даже почти приятно.
Когда я мысленно досчитала до трех, мы вынырнули из холода обратно в относительное тепло июньской ночи. Я открыла глаза, щурясь сквозь кристаллики льда на ресницах. Мы стояли у моей парадной двери. Зрение фейри позволяло различить по ее краям светящийся красным узор охранных заклинаний, которые я нанесла, уходя из дома.
— Вот так гораздо проще, — сказал Тибальт. Он поднялся на крыльцо и заметил: — Боюсь, дальше я пройти не смогу. Чары.
— М-м-м. — От холода меня потянуло в сон, и меня вполне устраивало нынешнее местоположение. Махнув рукой, я промямлила: «Играет кот на скрипке, на блюдце пляшут рыбки, корова взобралась на небеса». Чары вспыхнули и исчезли, оставив после себя густой медный запах моей магии. Я снова закрыла глаза. — Ну вот.
— Детские стишки? — Судя по голосу, его это позабавило.
Я пожала плечами:
— Действуют, и ладно.
— И тем не менее. Ключ?
— Ой.
Я высвободила руку и на ощупь достала из своей крошечной сумочки ключ. Тибальт взял его из моих пальцев, легко перекинул меня с руки на руку и, открыв дверь, занес внутрь.
Где-то на полпути между коридором и гостиной я отрубилась окончательно.
Глава 2
Пробуждение осложнялось тем фактом, что я абсолютно не представляла, где нахожусь. Я поморгала, глядя в потолок. В воздухе пахло пеплом. Недавно был рассвет; наверное, это меня и разбудило.
Потолок был знакомый: в одном углу — пятно от воды, очертаниями напоминающее штат Айова. Это означало, что я дома, в собственной спальне и — я окинула себя взглядом — все еще в клубном наряде, откровенном кружевном топике и мини-юбке. Не к месту была только потертая коричневая кожаная куртка. Хотя, если я вчера вздумала пробоваться на фильм об Индиане Джонсе в качестве инженю…
Я застонала и тяжело откинулась обратно на подушку. О, дуб и ясень. Воспоминания о прошлой ночи были размытыми, но, увы, недостаточно. В списке всех моих пьяных выходок позволить Тибальту нести меня домой занимало почетное первое место. Он никогда в жизни не даст мне этого забыть.
Кое-как сев на кровати, я спустила ноги на пол, по пути сбив одну из босоножек, которые вчера были на мне. Вторая лежала на моей сумочке, а на тонкий каблук был надет ключ от входной двери.
— Раздражающий тип, но хотя бы предусмотрительный, — пробурчала я и осторожно побрела на кухню. При моем приближении из-за спинки дивана высунулись три головы примерно одинаковой формы и размера: две кремово-коричневые — моих полусиамских кошек, Кегни и Лейси, третья, серо-зеленая и шипастая, — Спайка, розового гоблина.
— Доброе утро, — сказала я. Кошки спрятались обратно, а Спайк выкарабкался наружу и энергично поприветствовал меня, шумно встопорщив шипы. Он хоть и странный, но милый.
Концепция «дай чему-либо имя, и оно станет твоим» всегда была неотъемлемой частью мира фейри. К сожалению, я о ней не подумала, когда дала Спайку имя и тем надежно привязала его к себе. Луна была слишком рада тому, что я не умерла, чтобы возражать против того, что я лишила ее одного розового гоблина — у нее еще есть — а кошки перестали дуться, как только поняли, что кошачью еду он не ест. Я не против, что он у меня поселился. Ухаживать за ним очень просто, потому что все, что ему нужно, — почва, перегной и солнечный свет.