Чтение онлайн

— Так неужели же ты прогонишь меня на ночь глядя, не накормив и не позволив выспаться хотя бы на клочке сена! — воскликнул киммериец с упреком.— Ни за что не поверю, что такая красотка может оказаться жестокой! Правда, скажу честно: мне нечем заплатить тебе, но…

— Дело не в деньгах! — прервала его девушка. — Если хочешь, входи в мой дом и ночуй. Места хватит. Места в нем даже слишком много сейчас,— добавила она с затаенной горечью.— Но только предупреждаю тебя, чужеземец: как бы не пришлось тебе пожалеть. Не минет и полночь, как ты поймешь, что лучше бы тебе было скакать в темноте в соседнюю деревню.

Суровые ее слова, непонятные угрозы, звучавшие в них, совсем не вязались с полудетским обликом девушки.

Проверив, хорошо ли заперт сарай с теленком, она быстро взглянула на начинающее темнеть небо, вздохнула и пошла в дом, не оглядываясь на навязчивого чужеземца.

— Положим, я не очень-то люблю, когда мне гpoзят! — проворчал Конан, двинувшись следом.— Особенно, если грозят непонятно чем. Так что выражайся яснее, красотка! Чем ты собираешься напугать меня сегодня в полночь?..

Не ответив, девушка указала ему на коня, застывшего у калитки, о котором киммериец чуть было, не забыл.

— Конюшни у меня нет, а в сарае совсем мало места,— сказала она.— Но оставлять его под открытым небом нельзя. Придется завести его в сени. Только привяжи его как можно крепче и сделай короткий повод.

Не понимая, зачем требуются такие меры предосторожности, Конан пожал плечами и послушно провел скакуна в сени. Прежде чем привязать его, он как следует, его напоил и позволил перехватить пару охапок сена.

Пока он ухаживал за конем, девушка закрыла наружную дверь на тяжелый засов, пару железных крючков и в придачу подтащила еще наполненный мукой ящик.

— Ты ожидаешь нападения диких гирканцев? — поинтересовался киммериец.— А может быть, тебя осаждают по ночам чрезмерно ретивые поклонники?.. Если так, не трудись, двигая ящики! Сегодня можешь спать спокойно: я уж как-нибудь тебя защищу!

— Вряд ли ты сможешь меня защитить, чужеземец!— ответила девушка, придирчиво осматривая результаты своего труда.— Один Митра может меня защитить и то, если очень-очень захочет…

Войдя следом за юной хозяйкой в комнату, Конан увидел двух ребятишек, забравшихся с ногами на широкую лежанку. Мальчик лет десяти играл с трехлетней девчушкой, раскладывая перед ней лоскутки и самодельные костяные фигурки. При виде незнакомца они забыли про игру и уставились на него с настороженным любопытством.

— А где ваши родители? — спросил Конан, присаживаясь на лавку возле стола.

— Они умерли,— просто ответила девушка, пододвигая гостю глиняный кувшин с молоком, ломоть лепешки и сыр.— Пять дней назад.

— И что же с ними случилось? — спросил он, с сочувствием поглядев на девушку, почти ребенка, так рано оставшуюся сиротой.

— Наньяка приходила за ними,— ответила девушка.

— Наньяка?! Это еще кто такая?..

— Разве ты никогда не слышал о наньяках?..— удивилась она.

Девчушка на лежанке тоненько заголосила, видимо услышав знакомое страшное слово. Брат принялся ее утешать, тряся перед носом яркими лоскутками.

— Может, и слышал,— пробормотал Конан, стараясь припомнить, не связано ли у него что-нибудь с этим названием.— Но слово это немедийское, я же родом из Киммерии. Может быть, то же самое мы называем там по-другому.

— Может быть… Но лучше не говорить сейчас о них. Иначе малышка сильно расплачется и не сможет потом заснуть.

— Ладно,— согласился Конан, с аппетитом принимаясь за угощение.— Можно будет поговорить о них утром. Надеюсь, тогда ты станешь более разговорчивой и перестанешь трястись, как овечий хвост. Да и мне, признаться, гораздо больше, чем болтать, хотелось бы сейчас вытянуть где-нибудь во всю длину мои усталые кости. Две прошлых ночи я спал под открытым небом и просыпался от первых утренних воплей птиц. Хотелось бы отоспаться, как следует хоть сегодня.

— Я постелю тебе на полу, киммериец.— Девушка поднялась с лавки и принялась хлопотать, расстилая на досках пола набитый сеном тюфяк и лоскутное одеяло.— Но не обессудь, если и этой ночью тебе не удастся выспаться…

Последнее, о чем успел подумать киммериец, вытянувшись во всю длину и с удовольствием вдыхая терпкий запах прошлогоднего сена, прежде чем погрузиться в сон, это то, что девушка (как оказалось, ее звали Анита, и было ей всего шестнадцать зим от роду) явно боится приставаний чужеземного гостя. Это было видно хотя бы из того, что спать она улеглась между сестренкой и братом, крепко прижимая их к себе с обеих сторон. Чудачка!.. Конечно, она миленькая и нравится ему, но Конан ведь не насильник… к тому же он не соврал, сказав, что больше всего на свете ему хочется спать… спать… Но хорошенько выспаться — как и обещала туманно девушка — ему не удалось.

Конан проснулся от странных звуков, доносившихся снаружи дома. Судя по тяжести в голове и слипавшимся глазам, была глубокая ночь. На столе теплилась свеча. Анита, крепко обняв сестренку и брата, сидела, забившись в самый дальний угол лежанки. В остановившихся, широко распахнутых глазах ее был ужас. Все трое были белы, как известь. Малышка от страха не могла даже плакать и лишь тоненько поскуливала.

Звуки, разбудившие Конана, доносились со двора сквозь щели в ставнях. Больше всего они напоминали волчий вой в полнолуние, но вой очень мелодичный, меняющий тембр от высокого, как птичий посвист, до низкого, словно утробное рокотание сытого тигра. Звуки все время менялись, то приближаясь, то отдаляясь, обволакивали и были до того отвратительны, несмотря на всю мелодичность, что, казалось, вытягивали из груди душу… Было совершенно ясно, что ни одно животное издавать их не может. Как, впрочем, и человек.

— Это и есть ваша наньяка? — спросил Конан.

Анита кивнула. В промежутке между двумя заоконными подвываниями стало слышно, как постукивают ее зубы.

— Кто бы она ни была, эта тварь, сейчас она пожалеет, что не дала мне выспаться! — пообещал киммериец, быстро натягивая одежду и вытаскивая из ножен меч.

Он рывком распахнул двери в сени. Конь его, весь в мыле, бился и хрипел у своей привязи. Судороги дрожи пробегали по его бокам и крупу. Желая успокоить его, Конан потрепал жеребца по шее, но вызвал лишь новый спазм судорог, да полузадушенное ржанье.

— Что ты собираешься делать, киммериец?! — заплетающимся от страха языком спросила Анита, вышедшая из комнаты за ним следом.

— Собираюсь попросить ее орать чуть потише,— ответил он, вытирая с ладони конскую пену и берясь за засов.

— Не смей!..— Девушка повисла на его руке, сразу обретя и голос, и силу.— Не смей открывать двери! Ты погубишь нас всех! Если наньяка ворвется в дом — мы все погибнем!..

— Да не буду я никого пускать в дом! — попытался Конан ее успокоить.— Я поговорю с этой тварью во дворе. Если ты так боишься, можешь снова задвинуть засов, лишь только я выйду!