Оберон - 24
Шрифт:
Это замечание насторожило меня: что значит «хорошее отношение»?
Шла вторая неделя моего пребывания на станции. Я уже привык к своему статусу ребёнка.
То, что я перестал интересоваться ископаемым мусором, мало кого удивило или рассердило, определённо такие находки никого не радовали. Ростик говорил, что некоторые ребята во время практики, находили настоящие захоронения, с действительно ценными экспонатами, которые даже выставляли в музеях, а по этим черепкам можно было лишь узнать, когда они были изготовлены, или разбиты.
В этот день мы, как обычно, позавтракали, стали собираться на привычные раскопки.
Мы с Ростиком и Катей уже прилично углубились в тупичке, нам помогала напарница Ростика, Лена, тоже очень приятная, неконфликтная девочка. Я с удовольствием трудился с ними, мы весело болтали в перерывах, ребята иногда подтрунивали надо мной, называя «дедом». А я?
Когда моюсь в кабинке, выхожу и смотрю на себя в зеркало, на свою тощую детскую фигурку, силюсь представить, что мне под шестьдесят, и уже не могу. Новая жизнь властно начала захватывать моё сознание. Если сначала я думал, что не сегодня, так завтра проснусь, то теперь кажется, что сном была прошлая жизнь.
Мальчишки и девчонки, в полном составе, бывало, собирались в кают-компании, послушать мои рассказы. Я сразу предупредил, что мои рассказы, не что иное, как истории из давних – давних времён, когда люди только выходили на орбиту Земли, и то, что сейчас является рутинным и скучным делом, в то время было смелой фантастикой.
Так вот, когда мы начали собираться на выход, у Василисы прозвучал сигнал связи с куратором группы. Наша начальница удалилась в свою каюту, вышла бледная, с пожатыми губами.
На немой вопрос ребят, Вася глубоко вздохнула, и сказала:
– Объявили эвакуацию. Сейчас прибудет «призрак», ждём корабль, и переодеваемся в скафандры.
Кроме Тоника и Кати. Тоник и Катя остаются.
В кают-компании воцарилась звенящая тишина.
– Я не знаю, почему! Сказали, их заберёт к себе прибывающая экспедиция, они будут работать со взрослыми.
– Так никогда не было! – сказал Мишка.
– Я сама ничего не понимаю, - развела руками Вася, - но не могу не подчиниться приказу. Со мной говорил Первый заместитель губернатора колонии системы Морской Звезды Дмитрий Колодезный.
Сами понимаете, насколько это серьёзно. Приказ обсуждению не подлежит. Ждём прибытия борта, и сразу переодеваемся.
Ждать пришлось недолго. В иллюминаторы было видно, как заколыхался воздух, вспыхнул сиреневыми сполохами, порыв ветра поднял песчаную метель, и на посадочной площадке материализовался громадный конус «призрака», меж пространственного корабля.
Ребята зашевелились и в полной тишине отправились облачаться в свои скафандры.
Мы с Катей остались стоять посреди кают-компании. Вася подошла к нам, взяла меня за плечи, и неожиданно, крепко поцеловала в губы.
От неожиданности я стал вырываться, сучил ножками, но Вася была сильной девушкой, мои попытки вырваться из её объятий потерпели фиаско. Наконец Вася отпустила меня. Я стал плеваться и вытирать губы рукавом.
– Ты с ума сошла! – воскликнул я.
– Ну что ты бесишься? – дрогнувшим голосом спросила Вася, - Я же не виновата! Я люблю тебя!
– Упаси господь от такой любви! – крикнул я со слезами на глазах. Вася закусила губу и вышла.
Мы с Катей бросились к иллюминатору, стали наблюдать, как вышли наши друзья, сопровождаемые Василисой, дошли до корабля, исчезли в нём. Потом силуэт корабля заколыхался и растворился.
Теперь опять стали видны песчаные дюны.
Мы остались одни.
Глава четвёртая.
Одни.
Мы отошли от иллюминатора, Катя посмотрела на меня и закатила мне пощёчину. Моя голова метнулась влево, Катя треснула по левой щеке, потом, с плачем, обняла меня за шею.
– Катя, успокойся, - гладил я её по спине.
– Я ударила тебя, Тоник, где больно? – отстранилась она от меня. Я пальцем показал на левую щёку.
Катя поцеловала эту щёку. Тогда я показал на правую щёку, Катя поцеловала правую.
Я показал на губы. Катя засмеялась и неумело ткнулась своими губами в мои губы.
– Я не виноват, Катя, - пытался оправдаться я.
– Глупый, я ударила тебя за то, что ты целовался с Васькой!
– Я не целовался с ней!
– Всё равно. Наконец-то мы одни, Тоник!
– Что же тут хорошего? – удивился я.
– Как мне все надоели! Мне только с тобой было хорошо.
– Катя, я не понимаю, что здесь происходит, но мне это не нравится.
– Тоник, давай об этом подумаем завтра? Сегодня будем с тобой вдвоём.
– Ты уверена, что завтра будет?
– Что значит «завтра будет»? Куда оно денется?
– Не знаю, Катя, что-то случилось, возможно, связанное с моим появлением. Я боюсь за тебя.
– Я никому тебя не отдам, - Катя сдавила меня изо всей силы, я чуть не задохнулся.
– Сегодня пойдём на раскоп? – спросила она меня.
– Я бы пошёл, мне там нравится. Скучно будет, наверно, одним.
– Не будет, мы же вдвоём. Вот если бы тебя оставили одного! Но одного запрещено оставлять.
– И поэтому пожертвовали тобой?
– Что значит, «пожертвовали»? Ма с тобой пара. Если бы меня отправили куда-нибудь на край Галактики, ты последовал бы за мной. Или ты был бы против?
– Нет, Катя, теперь мы связаны.
– Вот видишь!
Мы решили сходить на раскоп. Чем ещё заниматься? Отдохнуть успеем вечером, тем более, что я надеялся подольше понаблюдать за Городом.
Придя на наше место, решили прокопать у стены поглубже. Сначала набирали носилки, потом относили на курган.