Оберег
Шрифт:
– Хде энто мы?
– удивился один из них.
– В драке!
– рявкнул Руслан, уже рубясь с двумя сабельщиками сразу.
– Пора поразмяться, что ли...
– бесцветным голосом протянул второй балбес, неторопливо направляясь к трем цыганам, обходившим Руслана справа. Тут же он получил вскользь кнутом пор руке, взревел и озверел.
– Ах, так?! Ну ла-адно! Увесистыми кулачищами он быстро успокоил своих противников, резво вернулся к своему ящику и вынул из него огромную дубину. Его брат уже успел вооружиться точно такой же. И пошла-поехала потеха: Руслан в центре, балбесы с боков лупили цыган почем зря. Богатырь несколько раз предлагал прекратить бессмысленное побоище, но цыгане упрямо перли на меч и дубины. Руслан уже старался не убивать, а калечить: ярость прошла, и он не видел смысла в чрезмерной жестокости. Братья Эйты, не задумываясь о последствиях, просто лупили своими дубинами всех, кто под руку подворачивался.
Наконец, когда на ногах осталось стоять чуть больше дюжины мужчин, а женщины и дети завывали, кляня судьбу, что привела их на эту дорогу, цыгане пошли на мировую. Руслан мутнеющим взором смотрел, как они грузят трупы и раненых в свои кибитки, как разворачивается их караван и на предельной скорости убывает туда, откуда пришел. Все раны, полученные в недавнем бою с древлянами, открылись и кровоточили; силы окончательно оставили богатыря. Но лишь тогда, когда стих последний отзвук убегающего табора, Руслан позволил себе опуститься на траву.
– Эй, ты чего?
– ошалело спросил его один из братьев.
– Помираешь, что ли?
– Эй, ты давай, того, не помирай!
– возмутился второй.
– С кем мы выпивать будем?!
– Знахаря бы...
– чуть слышно пробормотал Руслан и лишился чувств.
В чистом поле, возле тракта, среди конского навоза, луж крови, и прочих следов жестокой сечи, над бесчувственным раненым богатырем стояли два совершенно одинаковых громадных детины с дубьем в руках и озадаченно чесали в затылках.
– Эй, ты, что делать бум?
– А я знахарь? Я знаю?!
– Может, закопаем?
– А если он еще живой?
– А ну и что?
– Как это "что"?! Он же нам наливал! И, потом, из такой дыры в мир вытащил! Почитай, наш третий братуха. Родного брата - и живьем закопать?! Не, я так не могу.
– Да, нехорошо получилось бы...
– Так че делать-то бум?
– Он сказал: "Знахаря бы", я точно слышал. Надо найти знахаря и сюды привесть.
– А можть, он до знахаря уже загнется?
– Тогда надо его к знахарю снести.
– На себе, что ли?
– Зачем? В сундук наш упихаем - и к знахарю.
– Ну ты даешь! Я б ни в жисть не додумался! Постой, а если он - в сундук, то мы-то как же?!
– А ножками. А ты что, думал до знахаря в сундуке ехать? Сундук, брат, сам ездить не умеет. А жаль. Найти б колдуна толкового, чтоб зачаровал его хорошенько, и колеси себе по свету! Сегодня здесь подрался, завтра там...
– Да, это жизнь! А и сегодня неплохо подрались...
Почесав языки еще некоторое время, они все-таки уложили Руслана в свой огромный ларь, без видимых усилий подняли на высоту своего роста и шваркнули об землю. Ларь съежился, и старший брат ( в смысле, тот, что чуть поумнее), положил его в карман. Еще некоторое время заняло пространное обсуждение направления, в котором следует поискать знахаря. Наконец, братья в несчетный раз взлохматили свои тысячу лет не мытые затылки, и пошли вслед умчавшимся цыганам. Шмель, с безопасного расстояния наблюдавший ход сражения, увидев, как Руслана положили в ящик, потрусил за ними.
Очень скоро выяснилось, что молча дрыхнуть в ларе - одно, а молча идти бок о бок по дороге - совсем другое.
– Эй ты, давай поговорим.
– Давай. А о чем?
– А что, есть разница?
– Да, по-моему, нет.
– Тогда давай сказывать байки.
– Давай. Кто первый?
– Ты. Ты старшой, я уступаю.
– Лады. Тогда слушай. Жила была одна овечка...
– А что такое "овечка"?
– Не знаю, только байка так начинается. Не перебивай. Жила-была, значит, одна овечка. Не простая, а золотая. Ничего в жизни она не делала, только спала да травку щипала...
– Чтоб я так жил! Только чтоб еще и подраться!
– Не перебивай, говорю! А то так звездану - закачаешься. Ну, вот. А прознали в далекой земле про нее могущественные... тьфу, запамятовал. Хоть тресни, не могу вспомнить, как они назывались...
– Так что, треснуть?
– Я т-те тресну! Слушай дальше. В общем, эти самые, которые могущественные, узнали про ту овечку, захотели ее привезти к себе. И послали за ней корабль, битком набитый героями.
– А что такое "корабль"?
– А я откуда знаю?! Сколько раз говорить: не перебивай! А не то ка-ак...
– Молчу, молчу.
– И поплыл геройский корабль за той овцой. Много чего по пути повстречали те герои...
– Прости, что опять перебиваю. А герои - они-то кто? Тоже не знаешь?
– Про них как раз знаю. Это такие ребята, которые ничего в целом свете не боятся, а вот зато подраться любят...
– О! Это ж про нас! Мы с тобой, выходит, герои и есть?
– А то как же! Слушай. И бешеные камни видели, и с драчливыми зубами бились, и красавиц покоряли...
– Зачем?!
– Видать, надо было. Потом доплыли они до той овцы, схватили ее, зашвырнули на корабль и скорее обратно. Ну, успех такого дела полагается обмыть. День, другой обмывают - хорошо гуляют, все им мало. А на третий день глядь - закуска кончилась! Какая ж пьянка без доброй закуски? Это уже хворь зеленозмийская, а не приличное веселье... В общем, ухомякали они ту овечку и на том веселиться перестали. Как раз к тому времени, как к родному берегу причаливать, они и проспались. Глядь - а от овечки золотой одна шкура осталась! А что да как было - про то никто не помнит, потому как все пьяные вусмерть были. Давай они промеж собой разбираться: кто овечку сожрал? Побили, а то и поубивали герои друг друга изрядно. А как приплыли, так местный царь и шкуру у них отобрал. Представляешь? Ну, герои, конечно, расстроились да разобиделись, и пошли заливать такое горе... Кстати, это что за зверь за нами топает?