Чтение онлайн

Эван ещё пытался что-то возражать, но, видно, мужчине уже надоела эта беседа. Он махнул рукой. Подошли охранники, крепко сжали Эвана за локти и потащили к выходу.

Впрочем, он не сопротивлялся.

Оказывается, ещё в то время, когда Эван пребывал в бессознательном состоянии, специалисты изучили свойства его тела и мозга. И уже назначили подходящую именно для него работу на рудниках.

Когда его с группой заключённых везли в ржавом и душном кузове скрипучего грузовика, сидевший напротив Эвана охранник, оскалил свой щербатый рот, и, густо дыхнув густым сигарным дымом, произнёс:

— А ты счастливчик — в пилоты тебя назначили…

Эван, который всё ещё не мог поверить, что его не выпустят в Аркополис, спросил:

— Пилотом чего я буду?

— Корабля-разведчика дальнего следования! — вскрикнул надсмотрщик, и тут же расхохотался над этой своей шуткой. Затем добавил. — А на самом деле — будешь на погрузчике вкалывать. Руду к чанам подносить. Понял? Работка-то не особенно пыльная. Так что повезло тебе. На привилегированном положении находишься. Понял?

— Да… То есть, нет. Ведь я не умею управлять никаким погрузчиком.

— Ну и что ж из того, что не умеешь? Тебя научат. А если окажешься нерадивым учеником или в чём провинишься — так пойдёшь вниз, в забой. А там долго не продержишься. Ибо хиловат будешь. Ты по сторонам погляди. Вот это бойцы…

Эван посмотрел на угрюмые лица других заключенных. Некоторые из этих заключенных отличались прямо-таки богатырскими фигурами, а некоторые казались замученными, высушенными. И у одного из таких, болезненных на вид людей, Эван спросил:

— Скажите, а вы тоже с другого мира прилетели?

Человек посмотрел на Эвана совершенно затравленным взглядом, и прошептал:

— Нет. Я в Аркополисе родился…

— Ух, вот здорово! — обрадовался Эван. — Расскажите побольше об этом городе.

Человечек продолжил лепетать:

— Аркополис — очень красивый, гармоничный город. В нём живут счастливые, здоровые люди. У нас справедливое правительство.

— А почему же вы сюда попали? — удивился Эвана, в голове которого просто не укладывалось, что этот, такой порядочный, скромный на вид мужчина мог совершить какое-то преступление.

И мужчина ответил:

— Я — жертва роковой случайности, — и, метнув на охранника испуганный взгляд, поспешно добавил. — Но я ни в чём никого не упрекаю. Всё по справедливости…

Тем ни менее, охранник рявкнул на него:

— А ну — мо-олчать!!

Дальше ехали в молчании. Жутко, утробно ревел двигатель машины. Кузов, в котором они находились, сильно вздрагивал, но где они едут, видеть они не могли, так как окон не было…

Когда машина, наконец, остановилась и заключённые вышли из неё, Эван обнаружил, что он находится в огромной зале с каменными стенами. Беспрерывно и, как казалось, со всех сторон доносился гул, удары тяжёлых молотов или каких-то механизмов; иногда пронзительный скрип налетал, и некоторые из-за этого скрипа вздрагивали. А воздух был тяжёлым, с примесью. Эван и ещё несколько человек с непривычки закашлялись.

Эван надеялся, что дальше будет лучше: ведь невозможно же всё время дышать таким плохим воздухом. Но он ошибался — дальше было только хуже.

Подошли ещё несколько охранников, проверили карточки прибывших, и разделили их на две неравных группы. Одна группа направилась по коридору вниз, а другая — в которой был только Эван, да ещё двое заключённых, пошли прямо.

Эван продолжал кашлять, и спрашивал:

— Да что же это такое?.. Бывает ли здесь хотя бы иногда приличный воздух?..

Шедший рядом с ним заключённый мрачно усмехнулся и проговорил:

— Ишь, размечтался! Свежий воздух ему подавай! А тебе, ещё, может, и белого хлебушка с рыбой Кишь или вина столетней выдержки?.. Нет, дружок, ты лучше радуйся, что нас отобрали в команду грузчиков. Остальных-то — видал, в забой отправили. Там-то воздух такой, что через три месяца лёгкие становятся чёрными, а через год, самое большее — через два — смерть. А мы ещё поживём. Ты, главное, лучше запоминай, чему тебя учить будут. Понял?..

Эван растерянно кивнул, и ничего не ответил.

И вот после этого началась та мучительная жизнь, которой Эван не ждал и не хотел…

Погрузчики — похожие на пятиметровых металлических птиц, с могучими клешнями, с железными, скрипучими крыльями, с маленькими кабинками…

Эвана запихнули в одну из таких кабинок. Его руки и ноги были заключены в специальные перчатки, подключённые к общему электронному механизму. Когда Эван двигал руками, ногами, или даже головой — погрузчик производил те или иные, нужные или ненужные действия. Тренировочный погрузчик висел на цепи над каменным полом, и не мог летать, но зато можно было выполнять определённые действия с клешнями. Вот перед Эваном на полу груженный рудой чан. Надо было этот чан схватить. Причём — схватить ловко, так, чтобы он не покачнулся, и уж, конечно, не перевернулся. Эвану сразу объяснили, что если во время настоящей работы он перевернёт настоящий чан, то тут же будет сослан на самую нижнюю, так называемую «штрафную» шахту, где добывали драгоценный камень радунит, и где из-за ядовитых испарений никто не проживал больше недели. Пока же, во время тренировок, в наказание за ошибки, Эван получал болезненный удары током.

Поначалу учёба шла плохо. Эван никак не мог сосредоточиться. От дурного воздуха кружилась голова, мысли путались; и ещё он постоянно вспоминал незнакомку в широкополой шляпе, и никак не мог понять, как это она жила на таком кошмарном мире, каким оказался Нокт. Частые удары тока тоже не шли на пользу: юноша чувствовал, что ещё немного, и он потеряет сознание.

Наконец, это мучение было закончено. Охранник прикрикнул, что если Эван и дальше будет таким же невнимательным, то его отправят в забой, а на его место возьмут кого-нибудь другого.

Затем Эвана провели в узкую каменную коморку, в которой не было никакой мебели, и только в углу стоял небольшой лежак. Под потолком имелось небольшое окошко, но оно вело не на улицу, а в соседнюю камеру, где томился такой же как Эван заключенный.

Утомлённый, разочарованный Эван повалился на лежак, и тут же забылся…

На следующее утро он был разбужен пронзительным свистом, от которого зазвенела, заболела его голова. Поднялся, и увидел, что перед ним стоит такая же безвкусная, ненавистная еда, которую он вынужден был есть во всё время своего заключения. Скривившись от отвращения, он всё же съел эту еду, и запил её.