Чтение онлайн

– Этого мало! Закладывайте все, – приказал Панкратов. Сам он наравне с остальными таскал блоки – сейчас на счету был каждый человек.

Наконец после двух с лишним часов ураганной работы мы полностью замуровали галерею. Гриша отправил людей на другие ярусы, посмотрел на нас и покачал головой:

– Вам, парни, надо передохнуть, а то вы до утра не дотянете.

Он был прав – от усталости и какой-то общей опустошенности у меня буквально подкашивались ноги. Вскоре мы уже сидели на верхнем ярусе, в командном пункте башни. Явор принес нам холодной прыгунятины и печеных клубней местной «картошки» в большой глиняной миске.

– Извините, ребята, выпить нечего, – виновато развел он руками и ушел, оставив нас одних. Гришки и его штабных тоже не было – им сейчас забот хватало.

Шум боя еле доносился до нас, и, судя по всему, обозленные неудачей свободники начали ракетный обстрел башни. А раз так, то выходило, что штурм мы отбили на всех ярусах. Но почему-то это не очень радовало меня.

Пока я ел, из головы все не шел этот Кирпичников. Когда-то он считался чуть ли не правой рукой Лускуса. Стало быть, если он тут, значит, и одноглазый тоже. Возможно, он даже командует войсками свободников и послал Кирпичникова во главе штурмовой группы, потому что крепко надеялся на него.

Мысли мои перекинулись на другое. Меченый. Тот, кому я должен рассказать об «объекте зеро». Если это все-таки Лускус, то до него рукой подать. Надо всего лишь выбраться из башни, выйти за стену, перегораживающую Перевал и… И сдаться свободникам?

Нет, такой путь мне решительно не подходил. Как говорится, «на меня косо посмотрели бы тут, и меня плохо приняли бы там». В то же время что-то подсказывало мне, что информация, касающаяся «объекта зеро», намного важнее этой нашей идиотской войны. Впрочем, нет, не идиотской. Мы за последние дни потеряли полторы тысячи человек убитыми, и около пяти тысяч лежали в госпиталях. У свободников, судя по всему, потери намного больше. За что погибли все эти люди? Очень хотелось ответить: «За амбиции своих вожаков и командиров», но, положа руку на сердце, это была бы неправда.

Мы воевали за свободу выбора. А если проще и короче, то – за свободу вообще. Одни понимали ее так, другие – эдак, и идиотизм был только в одном: мы не смогли договориться друг с другом. А там, где разум оказался бессилен и побежден эмоциями, в ход пошли паровые пушки и ракеты из листовой меди…

Мысли, мысли. Они бродили в моей голове, точно стада кочевников. Сейчас, после всей этой кровавой бани на нашем ярусе, хорошо было бы релакснуть грамм семьсот шерхелевской самогонки-шнапса да завалиться спать. Однако я прекрасно понимал, что вряд ли в ближайшее время мне это удастся.

И все же – Меченый. «Объект зеро». Надо будет обязательно допросить Кирпичникова, осторожно, но основательно. А вдруг свободники добрались до воронки, на дне которой ворочается огромное яйцо? А вдруг Лускус уже все знает? А вдруг Меченый – это не он? А вдруг…

Гриша Панкратов, отчаянно матерясь, вбежал в командный пункт, грохоча латами.

– Клим! Они бегут!

– Свободники?! – я вскочил, деревянная ложка выпала из пальцев.

– Борчик и безопасники! – Гришка снова выругался. – Пошли, сам посмотришь.

Мы, спотыкаясь на крутых ступенях, поднялись по винтовой лестнице на дозорную площадку башни. Там уже стояло несколько человек. Все они смотрели на восток, на плоскогорье. Сбоку от люка, у мачты гелиографа, застыла светосигнальщица – миловидная девушка, курносая и сероглазая.

– Дом Совета не отвечает на гелиограммы. С Южной башни тоже запрашивали – молчат. Лапин предлагает двинуть пару батальонов – «Горгону» и Второй особый – на перехват, – доложил Грише один из его штабистов.

– Бессмысленно. – Панкратов покачал головой. – Пока суд да дело, Борчик и подручные уйдут вниз, может быть, уже ушли. Здесь останутся только безопасники. Вряд ли они сдадутся… Впрочем, попробовать можно.

Он повернулся к светосигнальщице.

– Передавай: «С решением согласен, но помочь людьми не могу. Панкратов».

Девушка, закусив губу, взялась за планки гелиографа. Заскрипели тросы, наверху, над нашими головами, полированные бронзовые зеркала пришли в движение, рассыпая вокруг себя серии ярких вспышек.

Я подошел к краю площадки, оперся руками о парапет. У Дома Совета сновали группки людей, отсюда похожие даже не на муравьев, а на ожившие хлебные крошки, бестолково мечущиеся по коричнево-желтой столешнице. Впрочем, нет, в их движении присутствовала некая система – все они постепенно стягивались к дымящей трубе парового ворота, того самого, который мой взвод строил на прошлой неделе.

Мой взвод. Я скрипнул зубами. Нет больше никакого взвода. Нет и уже никогда не будет. И пока там, на проклятом четвертом ярусе, одни, совсем пацаны, гибли, другие, те, кто был призван командовать и руководить, спасали свои шкуры.

– Вот твари! – вырвалось у меня.

– Твари, – устало согласился Панкратов и тут же оживился: – Смотрите, что это?

Из широко распахнувшихся заводских ворот на дорогу, ведущую к Дому Совета, выкатились две сверкающие в лучах Эос коробочки, а следом хлынул людской поток.

– Внимание! Передача с главного корпуса министерства промышленности! – звонко и взволнованно выкрикнула девушка у гелиографа: «Ввиду чрезвычайности ситуации принял решение пресечь дезертирство командования. Направил к Дому Совета два бронепаровика и весь свободный персонал. Прошу поддержать меня людьми. Шерхель».

– Ай, молодец! – Цендорж хлопнул ладонью о ладонь. Кто-то из штабистов недовольно покосился, но Панкратов поддержал монгола:

– И вправду – молодец. Черт, жалко, что мы дальше всех… Но тут уж выбора нет. Сай, Чиконни – берите Первый особый и скорым маршем к вороту. Быстро, быстро!

Спустя полчаса посланный Гришей Первый особый батальон добрался до Дома Совета. К этому времени арбайтеры Шерхеля уже заняли здание, а подоспевшие бойцы Прохора Лапина вступили в бой с безопасниками, взявшими в каре паровой ворот. Вскоре гелиограф с башни Дома Совета передал: «Куммер убит. Остальные члены администрации, командование Корпуса общественной безопасности и около полутора тысяч бойцов спустились вниз. Похищены карты, планы и техническая документация. Если обстановка на передовой позволяет, предлагаю немедленно собраться для обсуждения положения. Шерхель».