Чтение онлайн

Первый малый модуль, шестисотметровый белый брусок с зализанными гранями, опоясался венцом голубого пламени – это включились маневровые двигатели, уводящие его на посадочную траекторию. Второй малый я не видел, но знал – сейчас он выполняет точно такой же маневр по другую сторону от нас.

Наш же космический левиафан, без малого полтора километра длиной, восемьдесят метров высотой и триста пятьдесят метров шириной, садился по несколько иной схеме. Мы просто проваливались вниз, а сотни корректировочных двигателей по периметру удерживали модуль «на струне». Когда плотная атмосфера вокруг модуля начинала вызывать нагрев обшивки, под брюхом у нас должны были включиться одноразовые «батареи Лиманова», создающие гравитационную подушку, этакий парашют вверх ногами. На нем модуль медленно опустится на поверхность, не растряся свой драгоценный груз в семь сотен тысяч человек, а также запасы продовольствия, техники, расходных материалов, вспомогательные механизмы, походное жилье, комплексы связи, системы безопасности, и прочее, прочее, прочее…

Первый малый и базовый модули пропали из поля зрения. Мы все глубже проваливались в атмосферу Медеи. На нимбе планеты красиво светилась рубиновым блеском тонкая полоска терминатора, а внизу разлились жемчужные переливы облачных полей, из-под которых густо синели льды южного океана.

Неожиданно мне показалось, что там, где алый нимб переходил в чернильную тьму космоса, на мгновение вспыхнула крошечная искорка. Это мог быть банальный метеор, каменная пылинка, сгоревшая в атмосфере планеты, а мог быть и отблеск света Эос на иглах смерть-зонда.

– Командный, вызывает сорок седьмой! На сто тридцать четыре полста два объект, – сообщил я, уткнувшись лбом в холодную полусферу иллюминатора.

– Понял вас, сорок седьмой, – немедленно откликнулся командир визуальщиков Бертран Коши. – Объект замечен, классификация – С-2. Спасибо за бдительность.

«Классификация С-2» – это значит, что радары уже засекли мою искорку и определили ее как фрагмент искусственного сооружения, попросту – космический мусор, болтающийся на орбите. Возможно, речь шла об обломке одной из планетарных станций слежения, не обнаруженных нами.

Бертран замешкался с отключением, и я услышал, как кто-то из пилотов сказал: «Второй малый, у вас сбоит канал телеметрии. Перейдите на резерв…» И тут же раздался низкий голос капитана «Руси» вице-адмирала Старыгина: «Большой, пора! Будите вэвэшников, к моменту посадки они должны…»

Дослушать мне не удалось – Командный пост отключился. «Что за вэвэшники? – подумал я. – И чего они должны?»

И тут наш модуль первый раз тряхнуло. По ощущениям это напоминало езду в старинном колесном автомобиле, наскочившем на кочку. Мне хотелось бы написать тут, что именно тогда меня посетило нехорошее предчувствие, и так далее, но не буду врать – не было никакого предчувствия. Все шло штатно, мы явно обошли грейтов и к обеду вполне могли прогуляться по поверхности Медеи, которая к тому моменту де-юре вошла бы в планетную семью Федерации.

Наверное, нужно прояснить один важный момент: согласно Большому соглашению, подписанному на Гермесе, любая планета земного типа, лежащая на расстоянии одна плюс-минус 0,3 астрономические единицы от своей звезды, признается подпадающей под нашу или грейтовскую юрисдикцию в случае наличия на ней колонии численностью в миллион человек.

Другими словами, и мы, и они, дабы застолбить права на новый и, что особенно важно, пригодный для жизни мир, должны забросить на его поверхность миллион человек. Что и проделывалось с момента подписания Большого договора не раз и не два. Конечно, на первый взгляд это очень затратно, но война, как показывал печальный опыт последних десятилетий, намного затратнее…

Пока грейты преуспели, обходя нас на две планеты. Удачное заселение Медеи сокращало разрыв, и самое главное – эта планетка находилась в стратегически важном районе нашей Галактики, из которого можно было впоследствии двигаться к ядру, к звездным скоплениям, доселе нам недоступным.

После экспресс-сканирования геофизических параметров и трехдневной работы на поверхности исследовательской станции «Биосфера» Медею признали годной для колонизации с весьма высоким индексом комфортности. Аппараты Великой Коалиции также изучали планету, и вердикт грейтовских планетологов не отличался от нашего.

Диаметр планеты незначительно уступал земному, по массе Медея тоже отставала от нашей олд-мамми, вследствие чего сила тяжести там была немного меньше, чем на Земле. Имелись также отличия в газовом составе атмосферы – углекислого газа оказалось на полтора процента меньше, а вот кислорода в медейском воздухе было больше, чем в земном, на два процента.

Впрочем, эти мелочи специалисты по адаптации и акклиматизации посчитали незначительными. Климат в экваториальной зоне вполне соответствовал земным субтропикам, хотя и не имел четко выраженных сезонных колебаний.

Жизнь на планете развивалась, как следовало из краткой памятки колониста, по вполне привычным и понятным для нас эволюционным законам, от простого к сложному. В настоящий момент на Медее царили покрытосеменные растения, имелись грибы и водоросли. Вершиной эволюции животного мира считались крупные сумчатые, как травоядные, так и хищные. Численность первых оказалась довольно велика, так как на материке, несмотря на преобладающий горный рельеф, существовали обширные травянистые равнины, похожие на земные прерии или саванны.

Океанские глубины были заселены разнообразнее и обильнее, чем суша, что неудивительно для планеты, на три четверти покрытой водой. Но из-за нехватки времени провести более-менее масштабное изучение гидросферы не удалось, и в памятке по этому поводу имелась короткая фраза, выделенная красным: «Колонистам рекомендуется воздерживаться от посещения водоемов!»

Я потер глаза и глотнул тоника из трубки, выведенной к иллюминатору. Черт возьми, нет ничего хуже для наблюдателя, чем экскурсы в недра собственной памяти. Из глубин подсознания следом за информацией о Медее начали всплывать какие-то посторонние образы, и я едва не отвлекся от наблюдения, что было бы равносильно сну на боевом посту.

Большой модуль продолжал снижаться. Чернота наверху подернулась голубоватой дымкой, звезды потускнели, а облака внизу приблизились, и в их разрывах явственно проглядывали темные ледовые поля Южного океана Медеи.

– Клим, ты как? – неожиданно прозвучал в моем отсеке голос Лехи Кудрявцева. Леха, грузный, габаритный парень, мой приятель еще по довоенным временам, значился в нашей группе тридцать первым номером.

– Норма, – ответил я. – Ты чего эфир засоряешь? Внизу поговорим.

– Это вряд ли, – вдруг бухнул Леха, но, соблюдая режим «чистого эфира», отключился. Забегая вперед, скажу, что он оказался абсолютно прав – больше поговорить с ним мне так и не удалось…