Чтение онлайн

При воспоминании о своем детстве Дронго улыбнулся. В последние годы отец часто болел, и это тревожило более обычного. Разрывающийся на три страны Дронго чувствовал себя человеком мира, подлинным космополитом этого нарождающегося человеческого общества новейшего времени. Жизнь сразу на три города приучила его к мгновенным переменам, когда ему удавалось сочетать восточную иррациональность и западную рациональность. Баку, Москва, Рим. Он метался между этими городами и цивилизациями.

Нащекина вздохнула и открыла глаза. Кровоподтек у нее на щеке стал как-то особенно заметен, наверное, потому что она спала, склонив голову на эту сторону. Дронго мрачно посмотрел на ее лицо.

– Не смотри так, — попросила она, понимая, на что он смотрит.

– Болит?

– Терпимо.

– Никогда себе не прощу…

– Уже все прошло. Я думала, ты всегда живешь в настоящем. Или в будущем.

– Я весь в прошлом, — очень серьезно ответил он. — Иногда мне это мешает.

Эльвира поднялась, чтобы пройти в туалетную комнату. Тем временем к нему подошла стюардесса:

– Могу я вам что-нибудь предложить?

– У вас есть хорошее красное вино? — спросил Дронго. — Если есть, налейте, пожалуйста, мне стакан сухого красного вина.

Нащекина вернулась на свое место и почти сразу же снова заснула. В час дня по местному времени они наконец прилетели в Москву. Дронго отправился домой, дружески обняв Эльвиру на прощание. Они оба даже не подозревали, что готовит им следующий день.

В четыре часа утра Дронго проснулся. Вернее, последние несколько часов он не спал толком. Теперь начинался обратный процесс «реклиматизации». Приехав из аэропорта, Дронго принял душ и почти сразу уснул. Сказались два утомительных перелета, сначала из Чикаго в Нью-Йорк, а затем продолжительный — из Нью-Йорка в Москву. Проспал до полуночи, но затем проснулся и отправился на кухню. Соорудив себе бутерброд, съел его, выпил чаю и снова улегся спать. Но на этот раз только пытался уснуть, время от времени проваливаясь в какое-то забытье. А в четыре часа утра зазвонил его телефон. Дронго подумал, что это Джил, но она никогда не звонила в такое время. Он поднял трубку и сразу услышал знакомый голос Машкова:

– Не спишь? Мы сейчас высылаем за тобой машину.

– А ты знаешь, который час?

– Почти четыре. Но это неважно. У нас «ЧП». Тебе нужно срочно к нам приехать.

– Последние полгода у вас все время «ЧП», — напомнил Дронго.

– Лучше ничего не говори. Одевайся и спускайся вниз. Сейчас приедет машина.

Дронго положил трубку. Такое впечатление, будто он уже поступил на работу к Машкову. Сколько можно его дергать? Что там еще могло случиться? Дронго оделся, спустился вниз. Даже в теплой куртке и в кепке он ощутил пощипывание московского морозца. После прохладной весенней погоды в Чикаго он снова попал в настоящую зиму. Шел снег. Дронго протянул руку, и на ладонь упали снежинки. Через несколько минут к дому подкатила машина.

Они поехали прямо к зданию, где работала комиссия. Рядом с ним стояло несколько автомобилей. Один из молчаливых сотрудников Машкова проводил Дронго к генералу. Тот сидел в своем кабинете один. Мрачный и задумчивый. Увидев вошедшего, кивнул ему в знак приветствия и показал на кресло перед собой.

– Что случилось? — спросил Дронго, усаживаясь.

Машков посмотрел на него мутными, уставшими глазами:

– Убит Истрин.

Дронго даже вздрогнул. Он ожидал чего угодно, только не этого.

– Как это произошло? — спросил Дронго.

– Его два дня держали в полунаркотическом состоянии, чтобы привезти в Москву, — пояснил Машков, — и вчера вечером посадили на наш самолет в Берлине. Все документы на него были оформлены, даже выдан дипломатический паспорт, чтобы не было никакой задержки на границе. Его сопровождали двое наших сотрудников. Пограничникам пояснили, что он пьян. И провели его через салон бизнес-класса. Все было нормально. А как только лайнер взлетел, Истрин завалился набок. Все попытки сопровождавших его сотрудников и стюардесс привести Истрина в чувство успеха не имели. В самолете среди пассажиров оказался врач, но и он ничего не сумел сделать. Предварительное вскрытие показало, что кому-то удалось вкатить ему укол с какой-то отравляющей жидкостью. Его убили, чтобы он не успел дать показания в Москве. Этот кто-то понимал, что мы вытащим из него всю информацию.

– Сильный ход, — холодно заметил Дронго. — Сопровождающих допросили?

– Обоих арестовали. Заодно задержали всех членов экипажа, переписали всех пассажиров, арестовали врача. Но пока никаких улик. Ни одной. Никто не может понять, как это произошло. Но его убили, это абсолютно точно.

– Может, перестарались ваши «костоломы»? Перекормили его наркотиками, и следы от уколов — результат действий ваших людей?

– Мы проверили и этот вариант. Укол сделали не наши люди. Кто-то успел уколоть его либо перед посадкой в самолет, либо во время взлета. Первый вариант более реальный.

– Американцы не могли принять решение о его ликвидации?

– Зачем?

– По-моему, им было неприятно, что вы их опередили.

– Из-за этого не убивают. К тому же никто из посторонних к нему не подходил. Как американцы могли узнать, каким рейсом и откуда мы собираемся привезти его в Москву?

– Но все равно кому-то это стало известно. Кто еще знал о возвращении Истрина в Москву?

– Больше никто. Только члены моей комиссии и я. — Машков глянул на Дронго уже более осмысленным, сердитым взглядом. — Ты вне подозрений. Я говорил тебе, что Истрин арестован, но ты не знал, когда его привезут.

– И Эльвира Нащекина не знала, — напомнил Дронго.

– Она знала, — возразил Машков.

– Не понял? — нахмурился Дронго.

– Это ты у нас «вольный стрелок», — пояснил Машков, — а она офицер на службе. Поэтому вчера ты отправился домой, а она приехала сюда и составила подробный рапорт обо всем, что с ней произошло. И уехала от нас в шестом часу вечера. Заодно узнала, когда именно прилетает Истрин. Или когда его привезут, что одно и то же.

– Кто ей сказал?

– Я. У меня нет секретов от членов нашей комиссии.

– Кроме меня. Мне ты не сказал.

– Ты не член комиссии. Ты всего лишь привлеченный к нашей работе эксперт. Извини, но я вынужден так говорить.

– В любом случае спасибо, что не сообщил. Иначе мне снова начали бы промывать мозги или отправили бы куда-нибудь в Антарктиду.

– Не смешно.

– А я и не хочу быть смешным. У тебя в комиссии «крот». Это было ясно еще неделю назад. Представь, до какой степени Истрин был опасен, если его убрали таким образом. На вашем месте я задержал бы всех пассажиров этого рейса.