Обаламус
Шрифт:
— Пушистик! — уж не знаю почему вспомнил я её давнее прозвище. — А ты сейчас на кафедре или в аспирантуре?
— На кафедре, у мамы под боком. Тебя-то, серого и зубастого, каким ветром сюда задуло? Михельсон говорил, в армии служишь?
Я рассказал про командировку.
— Слушай, Света! — обратился я к ней, как к бессменному редактору нашей факультетской стенгазеты. — Ты случайно не в курсе, где сейчас в Москве самые карандашные места? А то я боюсь, что универсальный треугольник ГУМ-ЦУМ-«Детский Мир» в данном случае может не сработать.
Девушка потерла пальцами лоб.
— В Центральном военторге стоит посмотреть, — задумчиво произнесла она. — Есть ещё очень неплохой магазинчик на Курской… Но надежнее всего — позвонить в справочную Мосторга. Там подскажут, в каких магазинах чешские «кохиноры» продают, они сейчас из цветных карандашей — самые лучшие.
— Да, наверное, ты права! — пожал я плечами. — Но до справочной дозваниваться: не один час нужен. А занимать столько чужой телефон, да ещё и рабочий — свинство. Боюсь, Михельсон мне этого не простит. Из автомата тоже не получится. А в общаге я на птичьих правах, там мне к аппарату лучше вообще не подходить. Так что придется ножками-ножками.
— Слушай… — смерив меня задумчивым взглядом, сказала Светлана. — Я сегодня здесь уже закруглилась. Сейчас домой работать еду. Если хочешь, можешь от меня магазины прозвонить. Мы на Бакинских Комиссаров живем. Здесь недалеко, на метро пару остановок.
— А это удобно? Я там никому не помешаю?
— Мне ты точно не помешаешь, а больше там и нет никого, — заглянув зачем-то в заварник, сказала она. — Родители на конференции, бабушка на даче. Ну что, поехали? Там и чаю выпьешь? А Михельсону записку оставим, что я тебя украла и обещаю завтра вернуть.
С Алексеем Исааковичем в этот приезд я больше не виделся. В общежитии тоже не появлялся. Через шесть дней я отъезжал от Киевского вокзала, не замечая ничего вокруг, кроме стройной фигуры, машушей мне рукой с медленно удаляющейся платформы.
Но это уже совсем другая история…
14.02.2012 г.