Чтение онлайн

Оказавшись в камере, она все еще не верила в то, что все происходящее с ней – реальность. Этого не может быть! Разве можно просто взять и посадить невиновного человека в клетку? Маразм. Но, тем не менее, никто не встал на ее сторону. Да, обещали адвоката, кажется. В камере она была одна.

Присев на нижний ярус спального места, она решила прилечь и попытаться придумать какой-то план собственной реабилитации. Все дело в том, что она здесь толком никого не знает. Шапочные знакомства не в счет. И по большому счету, ей не к кому обратиться. Ей необходим телефон. Они обязаны ей предоставить право позвонить. Но сейчас никого не докричишься. Завтра, она потребует, это ее право…

Тяжелая, обессиливающая дремота навалилась и погрузила ее сознание в лабиринт бесконечно мелькающих кадров, за содержание которых она пыталась зацепиться, но не успевала. Затем она отчетливо различила мужской силуэт на фоне рпспахнутой двери. Он казался знакомым, хоть и стоял к ней в пол оборота.

«Помогите мне, я не должна здесь находиться! Вы же это знаете»,– ей хотелось крикнуть, но вместо крика, с губ сорвался едва слышимый шепот. Но стоящий в пол оборота мужчина все же обернулся…

Дни в Гайдарах запоминались меньше, чем ночи. Протекали они почти, как в пионерском лагере. Расписание практических занятий и последующих зачетов-экзаменов с перерывом на завтрак, обед и ужин, с отбоем после 22-х . Стало быть, время после ужина и ночь манили возможностью побыть на свободе и активно пообщаться.

Почти каждую ночь студенты биофака, большая часть которых состояла из амазонок-биологинь, собирались на заветной лесной поляне. Как правило, разжигался костерок, переходила по кругу неизменная гитара. Горячительные напитки были в трэнде (выражаясь современным языком). В качестве закуски использовалось все, что угодно, вплоть до свежеприготовленных мышей полевок, лягушек, а так же лесных ягод и плодов. А может это было байкой находчивых и острых на язык девиц (кто его знает?), которых порой побаивались даже студенты-«педики», будущие школьные физруки.

В одну из таких ночей призошло событие, возымевшее впоследствии определенный резонанс, с последующими репрессивными мерами руководства лагеря, направленными против подобных ночных посиделок.

В тот вечер как раз пришли чьи-то знакомые: несколько студентов из педагогического, настроенных на активное общение и веселье. Начиналось все действительно весело, легко и непринужденно. Девочки – однокурсницы Катя и Леночка оживленно о чем-то рассказывали одному из гостей- рыжему, веснушчатому парню, который глаз не сводил с яркой брюнетки Катюши, известной сердцеедки на курсе, уж очень была хороша собой.

Однако, то ли пригубленное ею вино возымело действие, то ли просто сморил внезапный сон, но Она задремала прямо с гитарой в руках, прислонившись к стволу дерева. Проснулась от громкого смеха и разговора. Смеялась Катюша, а подвыпивший будущий физрук пытался обнимать решительно отталкивающую его девушку своими мощными ручищами (все в буграх бицепсов). И тут случилось немыслимое для сознания любой амазонки: раздосадованный будущий физрук весьма чувствительно ударил Катюшу по лицу, после чего она громко заплакала. И тут же все женское племя во главе с его пламенной предводительницей Инной Павленко взметнулось и кинулось в погоню за мгновенно протрезвевшим «педиком».

Гнали его по ночному лесу долго всей озверевшей от ненависти женской толпой. Попадись он им в руки в ту ночь, мало бы не показалось. Но парень оказался физически выносливым и марафонскую дистанцию сдал на пять баллов, перед решительным броском отправив в нокаут подскочившую к нему атаманшу Инку, по виду больше похожую на щуплого мальчика- подростка. Пока оказывали помощь пострадавшей, которая от ответного удара потеряла на несколько минут сознание, будущий физрук расстворился в лесном сумраке, как молодой сайгак, как будто его здесь и не было.

Данный инцидент мог бы остаться незамеченным, если бы не вездесущая Мулюлёнта (преподаватель по энтомологии), выгуливающая свою любимую собачку- мопса, такую же старую деву, как и хозяйка, в этот довольно поздний час на одной из лесных полянок. Именно обе эти девы в сей неурочный час явились свидетелем погони, жарких, нелицеприятных выкриков и гиканья. При этом из уст некоторых барышень вылетали отнюдь не литературные эпитеты, более свойственные матерым сидельцам. К слову, свое прозвище Мулюлёнта обрела в результате своей любви к науке энтомологии со всеми ее объектами в виде бабочек, стрекоз, пауков, всевозможных мошек- козявок и прочей пакости, с которыми приходилось общаться на латыни на ее практических занятиях.

Занятия, как правило, проходили в дневное время, в непосредственной близости от водоема. В этот момент, с учетом жары, как-то особенно тянуло окунуться в чарующую прохладу небольшой, но быстрой речушки. Но педагогиня не позволяла в момент занятий никому не то что купаться, даже раздеваться до купальника строго запрещалось. Если все-же иная девица, невзначай освобождалась от лишней одежды, она строго выговаривала с упором на букву «о»– «Опять животы оголили, бесстыдницы! Лучше делом-то займитесь!».

Впрочем, злостью и мстительностью (как, к примеру, ее коллега – мадам Догадина -специалист по низшим водорослям) Мулюлёнта не отличалась. Все знали о ее слабости к редким экземплярам козявок и этим нередко пользовались. Дело обставляли таким образом, чтобы отвлечь Мулюлёнту на свежеотловленное насекомое. На спичках вытягивали, кто будет сегодня ушами и глазами, а кто ловцом. И пока радостная педагогиня с толком, смыслом и экспрессией рассказывала всю подноготную пойманной козявки парочке восторженных слушательниц, остальная компания биолухов и биологинь с удовольствием плескалась в реке, иные даже без купальников.

Бог мой, какое же блаженное это было время для студентов-вечерников, этих работяжек, бегунков, вечно замотанных, но успевающих, тем не менее, очень многое в своей молодой и энергичной жизни. Некоторые умудрялись за время работы и учебы жениться или выйти замуж, нарожать детишек и даже развестись. А кто-то (например Она-собственной персоной) умудрялся вступить в партию (но это уже отдельная история).

И вот, с подачи целомудренной Мулюлёнты, за нравственное воспитание биофаковцев взялся, в свою очередь, педагог по орнитологии Лисецкий Юрий Петрович. Личность весьма колоритная и самобытная во всех смыслах. О его женолюбии среди биофаковцев разных поколений ходили настоящие мифы и легенды, как о доисторическом рогатом козлоногом Пане, который домогается на зачетах девушек с особенными внешними данными. В его вкусе якобы были исключительно черноглазые, невысокие девицы.