Шрифт:
AnnotationПисьмо опубликовано в: «Континент», №77, 1993, С. 344-346.
Любой русский, независимо от политических убеждений, если он четко и честно осознал радикальность изменений, в последнее время пережитых и все еще болезненно переживаемых его страной, и любой иностранец, относящийся к России с участием и пониманием, оказавшись в сердце Москвы — на Красной площади — и проходя мимо усеченной мраморной пирамиды ленинского мавзолея, испытывают сегодня неловкость и недоумение. Неважно, как человек расценивает деятельность того, чьи останки лежат в этом мавзолее: ведь каждому ясно, что начавшийся в октябре 1917 года исторический цикл, связанный с именем его главного зачинателя — Ленина, сегодня завершился, хотя воздействие этого цикла на настоящее и на будущее не перечеркнуть, и что некритичному, а вернее — апологетическому отношению к нему, которое десятилетиями составляло ядро господствующей идеологии, уже не может быть места.
Эта идеология, сохраняющаяся только у немногочисленных фанатиков и безраздельно поддерживаемая только пережитками касты, превратившей ее в источник своей власти и привилегий, уже мертва, и даже для тех, кто не окончательно от нее отказался, она уже лишилась своей абсолютности благодаря усилиям свободной исторической мысли и неопровержимости документов, вследствие чего более чем семидесятилетний революционный цикл предстает в новом и трагическом свете. Если идол Сталина был выброшен из алтарей революционного культа по инициативе самих его соратников, озабоченных сохранением культа революции и очистивших его от кровавых сталинских эксцессов, то мифизация Ленина, наоборот, стала нарастать, поскольку идеализированный и фальсифицированный ленинский образ был средоточением этого культа, его персонифицированной легитимизацией. Но уже давно становится все более очевидным, что миф Ленина тоже подошел к своему закату.
Вот почему, проходя мимо мавзолея вождя большевистской революции, чувствуешь себя неуютно. Конечно, верующие в него и любопытствующие выстраиваются в очередь, чтобы увидеть его восковую фигуру, а туристы ждут смены караула, чтобы щелкнуть на память фотоаппаратом. Но очевидно, что дела обстоят уже не как раньше и время все глубже и глубже будет менять уже изменившуюся ситуацию. Недавно уже раздавались голоса, предлагавшие вынести из мавзолея тело Ленина, как было со Сталиным. Однако в ленинском случае это была бы совсем иная операция, потому хотя бы, что решение о переносе останков исходило бы не от всесильной Партии, которая в свое время из соображений внутренней политики постановила выселить прах Сталина и похоронить его в иерархически менее важном, хотя и официально высокопрестижном месте у кремлевской стены. Этой всесильной партии уже нет, и решение прекратить такой абсурд, как выставление напоказ мумии в сердце российской столицы на этот раз исходило бы от законной власти новой и демократической России при поддержке широких кругов общественного мнения. Это не было бы актом глумления над прахом человека, который, при всей суровости оценки его деяний, остается одной из решающих фигур российской и мировой истории нашего столетия. Выразить адекватную оценку деятельности Ленина — дело историков, как и отдельных граждан. Однако речь идет о том, чтобы положить конец постыдному культу, по крайней мере сейчас, когда эпоха, этот культ создавшая, ушла в прошлое, и нормально похоронить Владимира Ульянова на кладбище, рядом с могилами его родных.
На что же предназначить освободившийся мавзолей, поскольку это своего рода исторический памятник, вписавшийся в ансамбль того архитектурного пространства, на котором находится, и, следовательно, достойный того, чтобы его сохранили? Наиболее благородным и уместным было бы превратить его в мемориальный музей жертв октябрьской революции 1917 года. В прошлом говорилось о необходимости создания проекта памятника жертвам семи десятилетий коммунистического господства, число которых насчитывается десятками и десятками миллионов. Но любой памятник воспринимался бы как нечто искусственное рядом с возможностью превратить находящийся в сердце столицы ленинский мавзолей в символ новой России, которая не хочет и не может зачеркнуть историческую память о своем недавнем трагическом прошлом, но которая, когда, наконец, об этом прошлом можно узнать полную правду, справедливо смотрит на него не с точки зрения палачей, а глазами их жертв (в числе которых оказались и многие бывшие палачи, и многие заблуждавшиеся и обманутые их соучастники).
Если Красной площади суждено оставаться символическим сердцем России, а следовательно местом публичных церемоний, составляющих существенную часть гражданской жизни каждого народа, мемориал жертв революции в бывшем мавзолее вождя революции не только был бы знаком исторической справедливости, но и сделал бы это место средоточием исторической памяти новой демократической России, которая, преодолев недавнее прошлое, сохраняет кровавые шрамы, вынесенные из своего трагического опыта. Усеченная пирамида красного мрамора в центре Москвы, преобразованная в мемориальный музей тех, кто страдал, подготовляя освобождение России, стала бы местом паломничества, не имеющего ничего общего с суеверным и одновременно кощунственным культом последних лет, — паломничества свободных граждан свободной страны, не желающих игнорировать собственное прошлое, строя свое настоящее и будущее.