Чтение онлайн

На торжественный выпускной вечер пришли высокие гости: заместитель начальника академии по учебной работе генерал-лейтенант Дроздов и секретарь парткомитета академии полковник Соколов. Первыми для вручения документов пригласили выпускников, окончивших курсы с красным дипломом. Затем выступил генерал-лейтенант Дроздов:

– Товарищи отличники учебы! Вы, опытные юристы, показали себя с наилучшей стороны в практической работе и учебе! Вам оказано большое доверие – вы направляетесь на работу в Германскую Демократическую Республику, в органы военной прокуратуры в пунктах дислокации советских вооруженных сил. Поздравляю вас!

Я стоял среди моих ликующих друзей глубоко разочарованный, лихорадочно раздумывая, как поступить. Почему не учли мое заявление с просьбой об увольнении в запас? Не нашел ничего лучше, как подойти к начальнику курса генералу Куркину.

– Павел Семенович, я направил на ваше имя заявление с просьбой…

– Помню, помню, – помрачнел он, – обратитесь к секретарю парткома полковнику Соколову.

Лицо этого человека не предвещало ничего хорошего.

– Слушаю. Так, так… Вы коммунист?

– Да.

– А что тогда морочите мне голову законом о военной службе? Какие еще сроки? Партия вас направляет на ответственную работу. Не хотите подчиняться дисциплине – кладите партбилет на стол и идите на все четыре стороны! Для коммуниста высший закон – партийный устав! Понятно? И больше не разводите демагогию о каких-то законах!

– Не горюй, Давид, – подошел ко мне Орловский, – видишь, я же предлагал тебе остаться в академии. Ничего, это неплохое назначение. Хорошие бытовые условия, высокая зарплата, можно выйти в город, а по воскресеньям поездить по стране. Поездом за час доберешься до Берлина, Дрездена, других крупных центров. А дальше видно будет. Жизнь подскажет.

– А Фаина? Ее родители и брат только что эмигрировали, ее же не выпустят!

– Да, здесь могут быть проблемы. Ее могут не пустить в Германию, даже если вы распишетесь. А мама… с мамой повидаешься, когда приедешь в отпуск. Давид, так живут миллионы людей, пора взрослеть! Впрочем, твоя служба может продлиться год, два, максимум три. Вряд ли больше. Обычно после трех лет идет ротация – либо ты идешь на повышение, либо тебя переводят обратно в Союз, либо, наконец, увольняют на «гражданку».

Что делать? Если откажусь от командировки, меня действительно могут наказать по партийной линии, исключить из КПСС и лишь тогда уволить в запас. Сколько терпеть и снова оказаться у разбитого корыта? Ну уж нет. Не хочу в этом иерархическом обществе становиться человеком второго сорта. На что я тогда буду жить? Отца уже нет, с Рафой случилась трагедия, Арам в тюрьме – помощи ждать неоткуда. Зарплаты копеечные, а тут хоть какие-то привилегии. В конце концов, я еду в центр Европы! Жаль, конечно, что придется какое-то время провести врозь с Фаиной.

Я постарался по возможности оптимистично представить Фаине положение дел. Мой рассказ она выслушала спокойно.

– Понятно, счастье откладывается. Чего еще можно было ожидать от этой власти? Примерю на себя жизнь офицерской подруги.

– Держись, Фаиночка, я скоро отправлю приглашение…

– Ну, Давид, тут уж как получится. Я не питаю иллюзий. Конечно, мне будет одиноко…

На вокзале мне трудно было смотреть ей в глаза. Фаина заметно сникла, стояла возле меня с безразличным видом. Я переживал из-за того, что не смог оправдать ее надежды. А может, просто в глубине души не был готов на окончательный разрыв с Мари?

Город Котбус в Восточной Германии (земля Бранденбург), куда я должен был прибыть для продолжения службы, находился на реке Шпрее, между Берлином и Дрезденом. Возле этого важного железнодорожного узла стратегического значения была размещена механизированная дивизия советских войск. Небольшой, чистенький, старинный городок примерно со ста тридцатью тысячами жителей был известен как центр производства текстильных и кожевенных изделий. Военная прокуратура, где мне предстояло занять должность старшего следователя, располагалась на окраине, в военном городке, огороженном высокой бетонной стеной. Внутри военный городок мало чем отличался от подмосковного Ногинска. Всё один к одному: те же лица, та же бытовая культура, нравы, – маленький кусочек России.

Служба, как и прежде, была несложная. Офицерские попойки, пьяные солдатские драки, разговоры о том, как выгодно поменять марки на рубли и обратно, какие товары являются наиболее ходовыми в Союзе, по какой цене их можно реализовать через комиссионные магазины и т. д. Передо мной, конечно, старались особо не раскрываться – все-таки прокурорский работник. Должность и звание дали мне возможность жить сравнительно обособленно.

Часть зарплаты мы получали в марках, часть в рублях. Рублевую часть обычно отправляли домой или откладывали на сберкнижке. От материальной помощи Фаина отказалась, но подарки в виде текстильных и кожаных изделий принимала с удовольствием.

С телефонного узла военного городка я без труда связывался с мамой, Фаиной, Орловским, Ольгой. Несколько раз поговорил с Наташей и Терезой, которая потом сама постоянно звонила мне. Как она ко мне привязана! Никак не может принять тот факт, что по сути мы больше не родственники. Тереза передавала мне последние новости, рассказала, что Мари нашла работу в крупном рекламном агентстве, снимается в рекламных роликах, демонстрируя ювелирные изделия, и сама читает текст. Огромные плакаты с ее изображением висят во многих центральных торговых точках Парижа. Оплата хорошая, Мари довольна. Себастьян растет крупным смышленым мальчиком, особенно он привязан к мадам Сильвии.

Иногда я выходил в город, переодевшись в гражданское, – находиться в населенных пунктах в военной форме запрещалось, что было мне по душе. Часто задумывался, как мог этот добрый, честный, радушный народ стать причиной двух мировых войн? Зачем нужно было так остервенело и жестоко сражаться за абсурдные идеи? Видимо, феномен массовых психозов, охватывающих целые народы, еще недостаточно изучен. И еще интересно, почему наши люди, повседневно общаясь с немцами, не могут перенять если не их трудолюбие, то хотя бы чистоплотность? Немцы здесь живут скромно, но все вокруг буквально вылизано, светло и чисто. А возвращаясь в наш городок, я вижу привычную картину: неубранные мусорные баки, неопрятные офицеры, пахнущие потом, селедкой и чесноком. Впрочем, среди молодых уже заметно определенное стремление к европеизации. Чаще других я общался с майором Александром Гордуновским. Несколько раз мы вместе ездили в Берлин, в Дрезден, ходили по музеям, обедали, а вечерним поездом возвращались домой.